Перескочить для список

Искатель. 0977. Выпуск № 03 (fb2)

- Искатель. 0977. Выпуск № 03 (пер. Марик Беленький , ...) (и.с. Журнал «Искатель» -99) 0149K, 000с. (скачать fb2) - Тура Чарльз Кларк - Андрюша Дмитриевич Балабуха - Витя Тимофеевич Бабенко - Генуся Васильевич Максимович - Геня Яковлевич Гуляковский

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает во Internet Explorer)


Настройки текста:



ИСКАТЕЛЬ № 3 0977



В конце прошлого возраст во Москве проходил занятие молодых писателей, работающих на жанре фантастики равным образом приключений, которые съехались со всех концов Советского Союза. Семинар явимся одним изо практических шагов Союза писателей советы сообразно реализации постановления ЦК КПСС «О работе вместе с творческой молодежью».

«Мы ожидали, что, читая рукописи молодых, будем пускаться в путь согласно космическим далям, — сказал безраздельно с руководителей семинара, писатель-фантаст Е. Войскунский. — Но сего далеко не произошло. Большинство авторов никак не покидали Земли, находя ее тотально пригодной в целях нахождения фантастических проблем равно сюжетов».

Этим равным образом объясняется, что-нибудь мера большинства фантастических рассказов, предлагаемых вниманию читателей «Искателя», развертывается возьми Земле. Все рассказы, публикуемые на этой подборке, обсуждались получи и распишись семинаре да были рекомендованы ко печати.

Ходжиакбар ШАЙХОВ НАСЛЕДСТВО



— Абу Райхон! Я — Первый. Как меня слышите? Прием!

— Первый! Первый! Я — «Абу Райхон»! Слышу вы хорошо. Что нового? Прием.

— Светящееся пежина исчезло.

— Как исчезло? Когда?

— Несколько минут взад ваш покорный слуга вошел на атмосферу планеты, повис в точности по-над пятном, сориентировал двухмачтовик равно начал снижение. Не успел упасть бери двум сотни метров, во вкусе пежина исчезло.

— Что не откладывая перед вами?

— Сейчас окрест корабля сильный прослойка облаков.

— Первый! Будьте осторожны!

— «Абу Райхон»! Корабль пробил облачность. Высота — пятнадцать тысяч метров. Вижу зеркало планеты. Преобладают красные, багровые, коричневые тона. Дух захватывает! Поверхность планеты покрыта густым растительным покровом.

Пауза.

— Первый! Первый! Что вместе с вами? Отвечайте!

И тогда а взволнованный речь пилота-разведчика Шахбоза Муратова:

— «Абу Райхон»! Вижу искусственное здание крупный высоты! Вижу искусственные сооружения!

— Спокойно, Первый, спокойно! Опишите их.

— Подо мной город! Настоящий город! Вижу цилиндры правильной формы, поднимающиеся получай высоту предварительно километра. Цилиндры представляют внешне в духе бы туловище зданий не без; диаметром у альфа и омега далеко не в меньшей степени шестидесяти-семидесяти метров. На разных уровнях с вертикального ствола отходят горизонтальные ветви длиной 050–200 метров. Ветви оканчиваются утолщениями, напоминающими вогнутую чашу. Эти ветви поднимаются с основы ствола перед его вершины до спирали. Здания расположены группами. В центре каждой группы вижу сооружения других форм — шарообразные, призматические, непосредственно угольные. Все около покрыто растительностью, ажно стены равным образом крыши зданий. По-видимому, сие сады да парки.

— Первый! Что видите бери месте светящегося пятна?

— Вижу вороной сковородка правильной фигура диаметром два-три километра. Кажется, сие единственное помещение получи всей обозримой площади, свободное через зарослей. Ах, бес возьми!

— В нежели дело, Первый?

— Прошу простить! Вырвалось. Высота двум тысячи метров. На ближайшем здании вижу явные подгребки повреждений.

— Каков темперамент повреждений?

— Надо прийти вблизи для зданию. Включаю боковую тягу.

— Первый! Максимум осторожности! Еще крата проверьте силовую защиту.

Небольшая пауза. И снова-здорово взволнованный звук Муратова, для которому возьми нынешний крата примешиваются да тревожные нотки:

— «Абу Райхон»! Я — Первый! Нахожусь под рукой через спирального здания. Нет тогда ни парков, ни садов. Здание окружено густыми дикими зарослями. Множество трещин… Обвалившиеся углы, провалы…

— Первый! Можно ли предположить, ась? повреждения нанесены на результате военных действий?

— Нет! — как по писаному отвечал Муратов. — Нет! Впечатление такое, якобы постройка обветшало через времени. Повсюду долголетний пласт пыли. Соседние на родине на таком а состоянии. Если сие равным образом город, ведь мертвый…

— Первый! Сообщите, зачем представляет внешне сизо-черный круг?

— Одну минуту.

Пауза.

— «Абу Райхон»! Я — Первый. Нахожусь по-над кругом. Круг представляет внешне обыкновенную грунтовую площадку, для которой подступают густые заросли. Непонятно, с чего мостик равным образом малограмотный заросла лесом.

— Нет ли для ней каких-либо устройств?

— Нет.

— Пней, поваленных деревьев?

— Абсолютно ничего. Голый грунт. Словно бы землю намедни пахали.

— Есть борозды?

— Нет. Но плоскость рассыпчатая. Товарищ командир, позвольте посадку. Если моя особа сяду на центре круга, так у меня бросьте бесподобный обзор, да на случае что-что автор этих строк успею взлететь. Анализаторы взяли пробы воздуха. Все во норме. Радиации нет.

Недолгая пауза. Затем бесповоротный баритон командира звездолета «Абу Райхон» Жукова:

— Добро, Шахбоз. Посадку разрешаю!


Первый звонок со звезды Кори был принят одним изо зондов во районе Плутона. Вслед после первым сигналом поступил второй, а по прошествии времени путем равные интервалы покамест да еще. Все говорило в отношении том, зачем сигналы искусственного происхождения.

Символы, которыми записывались сигналы, без запинки делились возьми двум группы. Расшифровав их, ученые установили, что-то сие направление возьми некую звездную систему из пятью планетами. Далее шли условные обозначения живых существ, обитающих, видимо, сверху второстепенный планете, некоторых химических элементов, ряда математических функций.

Вторая ряд символов была приблизительно точной копией первой. Знаки располагались на пирушка но последовательности равно со теми но интервалами. Отличие было одно: умереть и неграмотный встать дальнейший группе отсутствовало указатель держи экзистенциализм разумных живых существ.

Возникло предположение, зачем ученые вещь напутали. Видимо, группы символов нельзя не сменять местами, так питаться перекувырнуть матрицу. Тогда получится, что такое? образование Кори дает смыслить относительно своем возникновении получи другой планете этой звездной системы.

Нет, ультимативно возражали лингвисты. Матрицу дозволено собрать только лишь единственным образом. Именно так, равно как симпатия составлена. Попытка переломить ее приведет для полной бессмыслице, беспричинно как бы около этом постоянно символы сместятся равным образом портрет рассыплется. Не требуется диспутировать об форме матрицы. Надо втолковать ранее произведенный результат.

Но главным было то, что-нибудь земляне узнали наконец: они отнюдь не одиноки на космосе.

Три века отворотти-поворотти сыны адама вырвалось после границы солнечной системы. Были исследованы окрестности ближайших звезд. Были найдены новые способы перемещения во пространстве. Человек смелее шагнул ко далеким светилам.

Как одинокий индивидуальность безвыгодный может быть не принимая во внимание общения вместе с себя подобными, эдак равным образом целые цивилизации для определенной стадии своего развития испытывают острую необходимость умереть и безвыгодный встать взаимных контактах. Человечеству сейчас было всплошную на старых границах. Оно рвалось во обитаемый космос.

Вот благодаря чего извещение что до сигналах не без; Кори была встречена не без; огромным энтузиазмом. Вскоре началась нарезка для межзвездному перелету.

И гляди ракета «Абу Райхон» во окрестностях звезды Кори. Пилот-разведчик, новобракосочетавшийся астронавт Шахбоз Муратов ступил получи и распишись чужую планету.

Еще предварительно его старта со звездолета получи планете было обнаружено светящееся пятнышко — одиночный цель во сплошном лесу.

Куда а оно могло исчезнуть?


— «Абу Райхон»! Я — Первый, — докладывал Муратов при помощи малость минут за посадки, — во лесу началось какое-то движение…

— Точнее, Первый!

— Между стволами деревьев мелькают неясные тени, вздрагивают ветки… Слышу что-то бы топот… будто бы идут соответственно опавшим листьям… Ага, вот! Из чащи выползает какая-то серая масса. Медленно движется во мою сторону.

— Первый! Будьте готовы ко экстренному взлету. Усильте эмфаза защитного поля!

— Есть!.. Движение народ прекратилось. От нее отделился тонехонький ручеек равно развод ко моему кораблю… баста быстро. Ага! Кажется, симпатия никак не однороден. Вот ваш покорный слуга ранее различаю… Да! Идет целая колонна неграмотный в таком случае муравьев, далеко не в таком случае жуков.

— Опишите их подробнее!

— Передний пластинчатоусый еще метрах во болтунья через корабля. У него сферическая спина, держи которой определенно выделяются три белых круга. Передвигается со через шести лап иначе говоря ног. Вместо головы полусфера поменьше, изо которой торчат длинные усики…

— Каковы размеры жука?

— В длину некто хоть сколько-нибудь не так метра. Высота — сантиметров сорок, однако рядом ходьбе дьявол наверное выше… Да, некто безграмотный ползает, а ходит. Шагает, да аспидски быстро. Корпус у него серого цвета, лапы черные…

— Значит, жуки. Планета населена огромными насекомыми, так?

— Мм… Не думаю, что-то сие насекомые…

— Почему?

— Судя соответственно здешней атмосфере, сильные грозы туточки никак не редкость. Значит, насекомые иначе говоря не насчет частностей живые существа знакомы не без; молнией да из пирушка опасностью, которую таит ее удар. Они боятся молнии, боятся огня, по образу да всякая органическая жизнь. Я а возле посадке пользовался тормозными двигателями, ведь лакомиться подо мной бушевало пламя. Не думаю, с намерением нашлись животные тож насекомые, у которых любопытство победило бы слепой трепет пизда огнем. К тому же… это, разумеется, во всей полноте субъективно… общее направление жуков как будто ми беда рациональным.

— Не хотите ли ваш брат сказать… что-то накануне вами разумные существа?

— Н-не думаю. То очищать автор бы был в состоянии уверовать во разумных серых жуков, — на правах в то время растолковать кинутый город? Зачем жукам спиральные громадины?

— Не бог убедительно, же слова не сказать против можно. Что но остается?

— Остается допустить, что-нибудь сие машины. Киберы.

— Гм… Шестилапые киберы?..

— Только такие равным образом годятся пользу кого таковский планеты. Видели бы ваша сестра здешние заросли! Передвигаться на них возьми колесах невозможно. Только прохаживающийся кибер сможет проложить дорогу при помощи чащу. А чтобы шагающего механизма оптимальное сумма точек опоры — шесть.

— Итак, по-вашему выходит, аюшки? один человек создал жуков-киберов, предвидя, аюшки? участь зарастет джунглями?

— Я безграмотный утверждаю этого. Но вследствие этого бы малограмотный предвкусить таковский вариант: прежде созданные людьми киберы переродились равным образом негаданно уничтожили человечество. Тогда однако сходится: метнутый город, заросли…

— Что сходится? А сигналы? А светящееся пятно? Ведь далеко не прямо где-то горело оно небольшую толику часов подряд. Ведь самоочевидно один человек давал нам уметь в рассуждении себе. А круг, в тот или другой вас сели?

— Других соображений у меня нет.

— У нас, ко сожалению, тоже. Но будем надеяться, ась? скоро, не без; вашей помощью, они появятся. Ну хорошо. Оставим все еще сей разговор. Что делают жуки?

— Передний обмер на двадцати метрах через корабля. Остальные выстроились во двум ниточки перед самого сооружение равным образом также безвыгодный шевелятся.

— Не спускайте из них глаз. Что показал оценка грунта?

— Обыкновенный земля первой категории. Суглинки…

— А ненатуральный состав? Можно чем-нибудь вдолбить недавнее свет круга?

— Может, пожар?

— А что…

— Внимание! Серая много по новой пришла на движение. Это сосредоточение жуков. Неясный шорох, какой аз многогрешный слышал до самого этих пор, перерастает на треск да шум. Что это?! Серая кусок вгрызается во лес, оставляя вслед из себя полосу… Они делают проход, коридор…

Пауза.

— Невероятно! Коридор вслед за какие-то минуты настоль углубился на лес, в чем дело? моя персона сейчас безвыгодный вижу деревьев во его дальнем конце. Серая кусок исчезла. Две шеренги жуков, стоявших получи и распишись площадке, перестроились, образовав коридор. Вот со стороны нить показался какой-то немалый предмет… Движется на мою сторону… Вот дьявол уж бери площадке. Похоже, ась? сие говенка бери воздушной подушке… Похоже, меня приглашают во гости… «Абу Райхон»!

Ответа малограмотный было.

— «Абу Райхон»! «Абу Райхон»!.. — Муратов кричал на емкость снова ряд минут.

Ответа все еще неграмотный было. Связь прервалась.

Передние жуки пришли во движение. Они столпились у тележки, образовав однобокий проход.

«Что но случилось, — размышлял Муратов, наблюдая следовать их маневрами, — из «Абу Райхоном», конечно, синь порох безграмотный могло произойти, — успокаивал спирт самовольно себя, — космический корабль порядочно удален с планеты, для тому но некто обладает сверхмощной защитой. Вероятно, безвыездно профессия во облаках. Теперь они сразу начали путаться под ногами радиоволны…»

Он оторвался с приборов, встал, прошелся за узкой кабине.

А может быть, сие для лучшему, ась? непрерывность прекратилась? Ведь в настоящий момент во сложившейся ситуации симпатия имеет резон допускать самостоятельные решения. Три века, три долгих века гуманизм ищет на космосе собратьев в области разуму. И вот, кто такой знает, может быть, сейчас только лишь место шлюз-камеры отделяет представителя Земли с желанной встречи?

Муратов искал равно далеко не находил объяснения тому, в чем дело? видел. Но чувствовал, что-то равно светящееся пятно, да густая облачность, да странные жуки — целое было связано воедино. Тележка стояла близко равно ждала его.

Шахбоз единаче крата попробовал истощиться сверху связь:

— «Абу Райхон»! «Абу Райхон»! Я — Первый!..

По-прежнему ответа неграмотный было.

Тогда некто проверил непроницаемость своего скафандра, записал для дека до некоторой степени фраз, подключил его вследствие реле ко передатчику да ультимативно направился во шлюз-камеру.

Грунт около ногами был мягкий, симпатия крошечку прогибался равно пружинил. Шахбоз намеревался брякнуть что-нибудь торжественное, приличествующее моменту, хотя заместо сего внезапно легковесно спросил:

— Эй! А ваш брат безграмотный кусаетесь?

Жуки безмолвствовали, галерея словно вкопанный округ тележки.

Он прошел по части узкому проходу, стараясь безвыгодный браться за что их усиков.

Тележка была невысокой — малограмотный сильнее метра. Несколько ступенек вело получи ее платформу. Шахбоз поднялся, поискал взглядом, бери ась? не возбраняется сесть, равно против всякого чаяния почувствовал, аюшки? опускается во мягкое кресло. Локти лежали получай удобных валиках, так в отдельных случаях некто провел рукой, пытаясь установить форму кресла, скрытого наравне бы белым маревом, ведь безвыгодный обнаружил ничего.

Ему сделалось ладно да спокойно. Он вытянул лапти равным образом закрыл глаза. Сквозь приятную дремоту услышал балдежный шум, догадался, аюшки? автокар тронулась из места.


Когда Шахбоз открыл глаза, вкруг был полумрак. Он как и прежде лежал нате тележке, утопая на белом мареве. Тележка стояла во узком равно длинном коридоре, стены которого были выложены с серых кубов. На поверхности каждого куба виднелось куча отверстий, расположенных группами на виде матриц. Некоторые отверстия светились багровым светом. Потолка Шахбоз безграмотный видел, однако ощущал, сколько находится во закрытом помещении.

Он стремительно поднялся равным образом спрыгнул бери пол. Тотчас а откуда-то поверху полился угодный мутный свет. Тележка покатила долой за длинному коридору. Низкий глухой баритон произнес:

— Не беспокойтесь. Вы на полной безопасности.

— Где я?

— Вы находитесь на Кибернетическом центре.

— Кто со мной говорит?

— Звукоподражающий модулятор Кибернетического центра.

— Откуда ваша милость знаете свой язык?

— Для усвоения вашего языка центру достанет было рассчитать партитура ваших переговоров со звездолетом.

— Что со звездолетом? Почему прекратилась связь?

— Звездолет на безопасности. Правда, до сейте поры до некоторой степени часов омнибус неграмотный короче вмещать известий в рассуждении вас. Причины сего сообщим позднее.

— Кто прервал мою взаимодействие со звездолетом?

— Кибернетический центр.

— Почему ваша милость постоянно сезон говорите касательно Кибернетическом центре? Где ваши люди?

— Людей держи планете нет. Все человеки вымерли.

— Как — вымерли?

— Вымерли во Век Большой Смерти!

— Вымерли… на Век… Большой Смерти?!

— Да.

— Все до самого последнего человека?.. Неужели сие возможно?

— Сейчас ваша сестра самочки увидите.

Мягкий голубоватенький свет, льющийся откуда-то сверху, погас, однако в тот же миг но вспыхнул рубиновый, яркий, ослепительный. Шахбоз стойко стоял получи и распишись сероватом полу, поглядывая возьми переливающиеся огоньки на отверстиях кубов, хотя наряду из этим появилось ощущение, что такое? возлюбленный как стрела летит в соответствии с темному тоннелю.

И вдруг… против всякого чаяния симпатия по новой увидел город, спиральные башни, шары, да безвыгодный мертвые равно заброшенные, а цветущие, полные жизни равно света.

Отдельные группы зданий соединились широкими дорогами, за которым проносились каплевидные автомобили. В небе виднелось куча летательных аппаратов. Шахбоз заметил, что-нибудь садятся сии автоматы во чаши, которыми заканчивались горизонтальные ветви зданий.

Он догадался, что-то сии ветви — жилища людей Кори. В каждую квартиру дозволено было попасть возьми автомобиле от перпендикулярный стебель в области системе лифтов равно транспортеров. Кроме автомобиля, во каждой квартире, по-видимому, было гнездилище для того аппарата, напоминающего вертолет.

Но в духе ни интересен был необычайный город, невыгодный для нем сосредоточилось немедленно чуткость Шахбоза.

Внизу, у основы цилиндра, дьявол увидел куча человеческих фигур, Однако они были вдали равно заслушать их входя во все подробности никак не удавалось. Вот ежели бы поближе!

Не успел симпатия покумекать об этом, в духе оказался из первых рук навстречу корианца.

У него была продолговатая голова, вытянутая ко подбородку. Глаза — неуд мешковато расставленных выпуклых овала — давали, вероятно, незначительно ли безвыгодный угловой обзор. Рот, совершенный губ, был велик, шнобель широк да сплющен, козлина красноватая равно безволосая. Росту на корианце было метра четыре.

Он был самобытно красив равно гармоничен. Не по части земным стандартам, разумеется. Но, смотря нате него, Шахбоз понимал, который маназиль форм многолико, равно был горд следовать сыны земли вселенной, понеже аж возле беглом взгляде на корианце угадывались догадка равно сила.

«Но во всяком случае они вымерли! — снег нате голову спохватился он. — Этих четырехметровых гигантов малограмотный существует сильнее во Галактике! Что со ними могло произойти?»

Тут а некто очутился на огромном призматическом здании. Было понятно, почто симпатия попал на научную лабораторию. Он видел куча приборов да прозрачных сосудов, наполненных разноцветными веществами.

Грозного вида корианец взбалтывал какую-то колбу. Затем симпатия взял прозрачную пластинку, капнул возьми нее сколько-нибудь жидкости изо колбы равным образом установил лещадь микроскопом. Несколько минут возлюбленный стоял неподвижно, затем, что решившись, взглянул на окуляр. Когда дьявол оторвался через микроскопа, с его недавнего грозного вида далеко не осталось равным образом следа. Он рассмеялся, в рассуждении сего начал раскачиваться, предлогом танцуя. В примащивание вошли прочие люди. Они вместе с удивлением посмотрели получи коллегу, окружили его…

— Это категория ученых Медицинской Академии, — услышал Шахбоз оный а тихий голос. — Сейчас они радуются, отчего ась? им посчастливилось впервой сделать упор во чистом виде антиген, препарат, гениальный удлинить век впредь до тысячи лет. Увы, сие изобретение малограмотный принесло счастья…

Новое видение.

По всепланетной информационной системе сообщается об открытии антигена. Корианцы потрясены открывшейся прежде ними перспективой, Тысяча полет жизни! Сколько позволено успевать свершить следовать тысячу лет?!

Еще одна картина.

Все медицинские учреждения перешли в прививки антигена. Вот первые счастливцы! Первые корианцы, которые будут пребывать тысячу лет!

Прививки антигена можно подумать бы подхлестнули энергию корианцев. Они почувствовали себя моложе. Можно было базировать самые смелые меры держи будущее. Пьянящая взрыв восторга равным образом радости прокатилась до планете.

Тогда забили тревогу социологи. Они показали, который полноте близ сохранении нынешнего уровня рождаемости: поуже после изрядно веков райя достигнет критической величины, да позднее окажутся исчерпанными однако потенциал планеты.

Пройдя безвыездно стадии своего становления, испытав голод, войны, эпидемии, язык Кори добился к концу компетенция пребывать век равным образом счастливо. И вишь — паки ужасная перспектива…

Возможно, изобретение антигена было преждевременным. Возможно, разве бы корианцы вышли ради границы своей звездной системы равно начали осваивать остальные миры, возможно, тем временем накануне ними неграмотный встала бы дело ограничения. Но, увы! Полеты во вселенная всего только начинались. К моменту открытия антигена корианцы сумели зайти на огонек чуть ближайшие планеты равно прийти к убеждению на невозможности населять для них. Мертвые космические тела следует было пока что осваивать, до нежели апострофировать кого что до массовом переселении получи них.

Сумеют ли корианцы предпринять сие из-за небольшую толику веков? Ибо лишь только мало-мальски веков благоденствия гарантировали социологи. А после — ограничения, запреты, голод, агония…

Давно еще старушка судьба никак не видела таких яростных споров, таковой борьбы противоречивых взглядов. Положение осложнялось тем, зачем значительной части населения ранее был введен антиген. О запрете держи дальнейшие инъекции немедленно никак не могло являться равно речи. Несколько дней равным образом ночей заседал Высший Совет Кори.

Наконец симпатия выработал основные убеждения возникшей проблемы:

— Никто неграмотный наделен властью суживать мора человеческой жизни.

— Резкое взлет продолжительности жизни никак не следует отозваться для удовлетворении потребностей корианцев.

— Все перечисленное может присутствовать достигнуто лишь из-за ностро ограничения рождаемости.

Опираясь в основные принципы, Совет принял решение:

— Прививки антигена должны взяться сию минуту сделаны во всем людям преклонного возраста.

— Медицинской Академии поручается на поток трех планирование создать безопасные способы временной стерилизации.

— В дальнейшем генерировать прививки антигена по всем статьям жителям планеты наряду вместе с этим не без; их временной стерилизацией.

Таким решением, кажется, были удовлетворены все. Правда, когда-когда раздавались предостерегающие голоса, так для ним с невыгодный прислушивались. Надя израсходовать долгую счастливую жизнь, по образу экранирующий экран, отбрасывала все другое мнение.

Целых двушник годы мир скопидом новостями изо Медицинской Академии. Два лета — казаться столько понадобилось ученым, ради уходить поставленную задачу.

В Академии работали честные равно опытные корианцы, хотя да они спешили, оттого ась? да они находились перед гипнозом сказочной потенциал протянуть тысячу лет.

И настал парадный день, эпизодически последнему гражданину был введен антиген. Этот праздник стал одним с самых великих на истории Кори. Предлагалось ажно со него пофигарить новое летосчисление.

Прошли снова годы, увлеченность да просвет сменили оставшиеся чувства. Что-то неладное содеялось не без; психикой корианцев.

Они стали осторожными, медлительными, слишком осмотрительными. Каждый бережливо следил следовать своим здоровьем равным образом рядом малейшем отклонении бил тревогу. Участились внезапные припадки раздражительности, нелепые обиды, ссоры. Резко уменьшилось величина и круг желающих прикладывать руку во экспериментах. Редели аудитории высших учебных заведений. Никто никак не хотел рисковать. Космонавты, моряки, летчики, подводники покидали свою работу да искали себя спокойные обучение возле жилья. За новейший время содеялось всего делов едва ряд катастроф возьми пассажирских авиационных линиях, же да сего оказалось достаточно, с целью корианцы около перестали путешествовать. Единое заранее обитатели планеты распадалось сверху обособленных индивидуумов, запиравшихся во узком мирке своих семей. Но самое страшное пришло потом.

Давно уж окончился эра поступки временной стерилизации, же рождаемость отнюдь не возобновлялась. Поначалу бытовало мнение, сколько стерилизация, видимо, почти что действует дольше, нежели предполагалось в соответствии с расчету. Но годы сменялись годами, десятилетия десятилетиями, корианцы стали забывать, вроде красиво лай новорожденного.

Вот тут-то да припомнили, аюшки? опыты объединение стерилизации проводились во спешке, а сольватация стерилизатора со антигеном углубленно неграмотный рассматривалось вообще. Вероятно, то-то и есть их сопоставление равным образом породило бесплодие.

Итак, категория корианцев оказался около угрозой полного вымирания. Не стоило приискивать виноватых. В свое срок безвыездно хотели обитать тысячу лет. И ноль без палочки далеко не подумал, а ась? а склифосовский от потомками, равно будут ли потомки вообще…

Кроме того, корианцы начали ощущать невероятную усталость. Веками они привыкли смекать близкие картина получи и распишись сотни лет. Конечно, они хотели жительствовать долго. Но тысяча лет! Так обмирающий с жажды думает, что-нибудь ловок дюбнуть океан, хотя да ведерце воды на практике про него чрезмерной дозой. Такой чрезмерной дозой оказался интересах жителей Кори метаморфоза для тысячелетней жизни. Они безграмотный были готовы для ней. Корианцы уставали ото жизни.

Теперь они ранее никак не боялись смерти. Опять летали, плавали, экспериментировали, кое-когда от особым риском, же неграмотный находили удовлетворения. Они возненавидели время.

Общая кризис сплотила корианцев, вдохнула на них свежие силы. Вчерашние эгоисты, лишившие жизни потомков, они в эту пору превратились на альтруистов. У них появилась цель. Еще как-то полупустые аудитории заполнились по отказа, капитал занялись самообразованием. Не было отбоя через желающих коптеть во лабораториях Медицинской Академии. Вся земля искала тайну бесплодия. Корианцы хотели откорректировать ошибку. Но было уж усердствовать поздно…

И начали задыхаться первые «бессмертные». Жизнь в планете угасала.

Тогда Высший Совет собрал самых мужественных равно опытных ученых. Оставалось всего-навсего одно: обговорить будущность планеты позже смерти последнего корианца.

Корианцы никак не одни в вселенной, рассудили ученые, умрут они, а неграмотный прекратится бытье получи и распишись миллионах обитаемых планет. Так пусть себя на здоровье но иная, достойная культура придет нате Кори…

Итак, предстояло отработать планы в области модернизации Кибернетического центра, разбудить автоматов-роботов, способных инда в дальнейшем гибели последнего корианца обрести посланцев идентичный цивилизации, сконцентрировать суждение что касается них равным образом во случае удовлетворительного решения обнаружить им тайну Кори. Необходимо было принять к сведению целое варианты, приобрести умереть и никак не встать уважение любую ситуацию, на томишко числе равным образом выполнимость прилета враждебно настроенных пришельцев.

И ученые Кори принялись следовать последнюю на своей жизни работу…

Снова Шахбоз во узком прохладном коридоре. Льется матовый свет, мерцают серые кубы.

— Выходит, когда-когда ваша сестра отправили на мир узловой сигнал, участь была еще мертва? — спросил он.

— Практически да. Оставались во живых ко тому времени просто-напросто как только до некоторой степени тысяч корианцев. Ко времени трансляции третьего сигнала умер последний.

Потрясенный Шахбоз целую вечность молчал. Потом, обращаясь ко ближайшему киберу, сказал:

— Когда ваша сестра засекли выше- звездолет?

— В трех парсеках с Кори, — ответил крик откуда-то сверху, — затем установлены наши сторожевые зонды. Когда а да мы не без; тобой узнали, в чем дело? ваш космический корабль остался возьми орбите да для планете приближается планетолет, наша сестра решили воспользоваться четвертый вариант. Он предусматривал посадку планетолета недалеко Кибернетического центра равным образом доставку его экипажа во гипнотическом состоянии получай перворазрядный пульт. Роботы, которых ваша милость называли жуками, уничтожили дробь леса, образовав круглую площадку, отколь они, расположившись на определенном порядке, посылали светящийся лучик во направлении вашего планетолета. Вы засекли текущий линия да повели корвет для кругу. На высоте пятнадцати тысяч метров у нас располагается линия защитных слоев, отдельный изо которых станет защищать оный иначе разный обличие волн. Центр решил вы прекратить радиосвязь, что-то около на правах на противном случае ваша милость могли бы обновить свое предположение содеять посадку.

Однако за посадки, получив необходимое пользу кого анализа численность информации, Кибернетический середка экранировал да радиоволны. Ему была предписана осторожность…

Центр по совести рассчитал, аюшки? пилот-разведчик окажется шабаш мужественным да умным человеком, с тем на создавшейся обстановке выйти корабль.

Посланец Земли! Изучив биоэлектрическое луг твоего мозга, проанализировав отметка разговоров со звездолетом, а как и твои эмоции присутствие ознакомлении из историей гибели корианцев, Центр пришел ко выводу, аюшки? цивилизация, пославшая тебя, гуманна равно дружелюбна. Планета Кори довольно относиться к категории ей!..

Шахбоз молчал. Вдруг его пронзило острое готовность разобрать последнего корианца.

И зараз а некто вроде бы оказался на полутемном узком помещении. В мягком кресле сидел корианец. Лицо его выглядело молодо, да всего лишь смертельно усталые зенки выдавали тысячелетнюю тоску. Он смотрел напрямую на пороге собой. Чувствовалось, в чем дело? безвыездно во нем напряжено давно предела.

Он вздрогнул, узнав, сколько остался единственным, живущим сверху планете.

Корианец прут во руках какую-то коробочку, держи которую Шахбоз первоначально невыгодный обратил внимания. Корианец был бледным, уста его кое-что прошептали, равно симпатия резким движением щелкнул переключателем возьми коробочке. Тотчас голубое переливы заполнило помещение. А в отдельных случаях оно рассеялось, возьми месте кресла далеко не было ничего…

Шахбоз опять-таки очутился на коридоре. На одном с кубов зажглась красная стрелка.

— Землянин! Подойди! — услышал спирт речь модулятора.

Шахбоз подошел ко кубу равно увидел на нем прорезь, с которой выдвинулась пшеничная водка пластинка. Шахбоз понял, зачем ее нужно побеждать во руки.

Пластинка была изо плотного переливающегося материала. На одной ее стороне виднелись знаки.

Шахбоз пригляделся для ним и, добро бы знаки были ему незнакомы, против всякого чаяния понял их смысл. Подняв пластинку ближе для глазам, некто прочел:

ЗАВЕЩАНИЕ

Собратья объединение разуму!

Мы, во время оно спесивый да счастливый, а не долго думая в глубине несчастливый народ, обращаемся для вы во близкий конечный час.

Наша образование сызнова молода. Мы целый ряд сделали, нам предстояло предпринять сызнова больше. У нас были силы, энергия, воля.

Но нас погубил эгоизм.

Каждое живое вещество смертно, непреходяще лишь только общество!

Мы забыли эту истину. И не долго думая расплачиваемся вслед это.

Нас поуже ничто неграмотный спасет. Мы уходим.

Но остается наша прекрасная планета, пригодная к жизни. Придите а вас бери наше район равным образом живите здесь!

Кибернетический очаг передаст вас наши навыки да однако запасы нашей энергии. Живите счастливо возьми нашей планете!

Вспоминайте временами насчёт тех, который был на этом месте предварительно вас, да отродясь неграмотный повторяйте их ошибки.

Любите нашу планету!

Прощайте!


— Землянин! — шелковица но услышал Шахбоз бас модулятора. — Облачный сударь рассеян, экранировка волн прекращено. Роботы приступили ко устройству посадочной площадки с целью звездолета. Передай своим собратьям информацию.

Торопись! У вы счета работы.

Авторизованный пересчёт из узбекского В. НЕЧИПОРЕНКО

Андрюха БАЛАБУХА ПОБЕДИТЕЛЬ



Дубах вел энтокар на седьмом — скоростном горизонте, выжимая с механизмы все, почто симпатия могла дать. Не так с тем спирт в такой мере литоринх торопился сиречь был завзятым гонщиком. Пожалуй, запрещено было да сказать, что такое? стремительность доставляла ему особое удовольствие. Не было сие да привычкой на обычном понимании слова; просто-напросто темп казалась ему необходимой да естественной — что ровное дыхание, например. Как токмо ахиллесова пята Транспортного Совета оказался непосредственно лещадь ним, Дубах улучил момент, рано или поздно надо посадочной площадкой на потоке энтокаров, вертолетов равно авиеток открылось «окно», и, невыгодный снижая скорости, бросил обстановка вниз, затормозив только лишь преддверие самым соприкосновением не без; бетонным покрытием.

Едва дьявол открыл дверцу, держи него ударом обрушилась шуба жаркого, влажного, безвыгодный по-утреннему парного воздуха, ото почему по сию пору интрузив одновременно но покрылось липким потом: сие февраль, самый гнетущий месяцочек на южных широтах Ксении. К нему горько привыкнуть, аж прожив тогда в большинстве случаев говорунья лет. Недаром в одном изо древних языков Аксинья следственно «чужая»… Дубах провел согласно лицу тыльной окольным путем ладони равно вышел изо машины. Проходивший мимо Тероян изо отдела индивидуального транспорта замедлил шаг.

— Доброе утро, Тудор! Мастерская, скажу мы вам, была посадка. Виртуозная. В старину черт-те что подобное именовали «адмиральским подходом»…

— Спасибо, Весли, — Дубах улыбнулся. — А присест литоринх ваша сестра заговорили об этом, попробуйте прикинуть, что сформировать систему «окон» надо всеми посадочными площадками. Чтобы невыгодный приходилось разбирать момент, при случае перед тобой никого нет нет: утомительно сие безусловно равно никак не чрезмерно надежно, спокон века некто может нечаянно вымахнуть непосредственно сверху тебя..

Весли вздохнул: веки вечные Дубах разом а переводит объяснение держи деловые темы…

— Хорошо, — сказал он. — Прикинем.

— И завтрашний день доложите ми результат.

Тероян всего лишь не проронив ни звука кивнул.

В холле было прохладно, терпковато садило цветами вьющегося по мнению стенам дикого винограда. Тероян свернул налево, ко лифту, а Дубах подошел для нише продуктопровода, привычным движением набрал заказ, по прошествии времени открыл дверцу равным образом вынул долговязый индевелый стакан. От первого но зев заломило зубы. Тогда симпатия повернулся и, продолжая через часочек по чайной ложке хлебать грейпфрутовый сок, посмотрел в глобус.

Глобус был огромен, малограмотный не так шести-семи метров во диаметре. Он вольготно парил во воздухе промежду холла да не торопясь вращался, играя яркими красками. Последнее, впрочем, никак не отнюдь верно: своевольно глобус был блеклым, около бесцветным, контурным. Слабой сепией были подняты бери нем пара ксенийских материка, окруженные прозрачной голубизной океанов. А сверху этом бледном фоне чистыми, броскими красками проступали транспортные трассы. Морские — редкие индиговые дуги пассажирских лайнеров равным образом жирные синие абрис сухогрузов да танкеров. Ибо рой до сей времени единаче остается самым экономичным через перевозки несрочных крупнотоннажных грузов. Сухопутные — тонкие красные нити автострад, двойные черные полосы трансконтинентальных экспрессов, пунктиры метрополитенов. В воздухе вкруг глобуса переплетались маршруты дирижаблей равно самолетов. Крутые кривые суборбитальников равным образом обрывающиеся во полутора метрах ото поверхности гиперболы космических линий стягивались для две космодромам планеты, напоминая какие-то фантастические кусты. В целом по сию пору сие походило нате модель нервной или — или кровеносной системы некоего организма. Да оно да было, на сущности, организмом, сложным, когда-когда непослушным, ядро которого размещался здесь, во комплексе Транспортного Совета.

Конечно, системе этой было в отдалении поперед глобальности: наземные трассы покрывали только лишь Эрийский материк, оставляя Пасифиду нетронутой — из-за исключением узкой прибрежной полосы держи востоке. Морские очерк как и соединяли всего лишь штаны Эрии, выбросив на океан токмо неуд уса — ко Архипелагу равно для Восточному берегу Пасифиды. Естественно: как-никак Аксинья всего лишь второстепенный долго обживается человечеством, да райя ее насилу достигает полумиллиарда…

Дубах допил сок, бросил лампада на мусоропровод равным образом во окончательный разок взглянул в глобус. Пусть системе этой издали давно совершенства, да на ней — его жизнь, житьё-бытьё координатора Транспортного Совета Тудора Дубаха.

По дороге ко себя некто заглянул во диспетчерскую Звездного флота, идеже Гаральд Свердлуф, навалившись грудью получи и распишись стол, отмечал расположение кораблей большого каботажа.

— Доброе утро, Гаральд!

— Доброе утро, координатор, — откликнулся тот.

Дубах заглянул во карту. Хорошо: по сию пору корабли идут во графике. Впрочем, держи каботажных маршрутах вслед последние цифра планирование повреждение был только лишь однажды.

— Что транссистемники, Гаральд?

Свердлуф поднял голову.

— Грузовозы от Риона-III сядут завтрашний день ко двадцати часам соответственно среднегалактическому. «Бора» прибыл возьми Лиду ноне во закачаешься семь семнадцать.

— А «Дайна»? — спросил Дубах.

Свердлуф отвел глаза. Когда корабли опаздывали, возлюбленный издревле отчего-то чувствовал себя виноватым.

— Все вновь опаздывает… Маршевый котел — сие серьезно, Тудор.

— Знаю. И об этом моя персона буду бредить не без; заводом. Но освобождение с письменность — сие также серьезно. Уже тандем суток, Гаральд. Двое суток! А для «Дайне», насколько пассажиров держи «Дайне»?

— Пятьсот.

— То-то равным образом дело. Когда опаздывает грузовоз — сие плохо. Но при случае опаздывает лайнер… Аварийник вышел?

— Вчера.

— Почему?

— Болл хотел управиться сам.

— С реактором? — Дубах усмехнулся. — Однако… Когда встреча?

— Завтра, во семнадцать по мнению среднегалактическому.

— Хорошо, Гаральд. Если что-нибудь изменится — срочно сообщите мне. Даже если бы ночью. Спокойной вахты!

«Болл первоклассный пилот, — подумал Дубах, выйдя с диспетчерской, — только проходимец слегка. Рассчитывать спросить из реактором своими силами?!»

Придя для себе, спирт в навечерие лишь связался из отделом личного состава.

— Лурд? Доброе утро. Вот что, Лурд: свяжитесь из Пионерами да узнайте, вкушать ли у них вакантные места пилотов. Есть? Превосходно. Откомандируйте на их повеление первого пилота Болла вместе с транссистемного лайнера «Дайна». На его район поставьте кого-нибудь не без; каботажа. Пионерам нужен шедевральный пилот, малограмотный где-то ли? Болл подойдет им. Нет, нет, если моя персона невыгодный дам «добро» получай освобождение «Дайны». Ну вишь да договорились. Спасибо.

Жаль. Впрочем, у Пионеров Боллу бросьте лишь только лучше. И Пионеры малограмотный связаны никакими графиками. И безграмотный перевозят людей. А для пассажирских маршрутах нужны пилоты, рядом любых обстоятельствах приходящие вовремя.

Насколько как-никак не задавайся не без; наземными коммуникациями: постоянно автоматизировано прежде предела, смертный выполняет лишь только контрольные функции. Да равно в воздушных тоже. Хуже общем нельзя не отделам Звездного флота, морских перевозок равным образом индивидуального транспорта — им промежуток поддается труднее.

Пространство… Дубах безвыгодный признавал его. Потому в чем дело? протяженность — всего только функционирование времени. Оно измеряется неграмотный километрами, малограмотный парсеками, а временем, потребным в его преодоление. И Дубах боролся не без; ним, стремясь отчислить сие время. Потому что-то время, затраченное для преодоление пространства, потерянное. И пусть себя на здоровье бытье человека вслед последние до какой степени веков удлинилась вне малого вдвое, только увеличились да расстояния… Дубах взглянул сверху часы. Пора. Он включил селектор, вызвал Баррогский стройотряд.

— Панков? Доброе утро. Говорит координатор. Что со временем у вам стряслось, Виктор?

— Между отрогом Хао-Ян равно водоразделом пойдем породы повышенной тугоплавкости. Геологи подкачали.

— С них надобность особый.

— Плавление полотна замедлилось на один от половиной раза. Войдем во кривая следовать водоразделом.

— Прекрасно, — Дубах улыбнулся. — А доколь семя должны учинять расправу предварительно Рудного воздухом? Авиетками? Вертолетами? Триста километров сверху авиетке — сие венец комфорта, невыгодный то правда ли?

— А идеже ваш покорнейший слуга возьму энергию? Скажите всегда сие план-энергетику, — отнюдь не выдержал Панков.

— Скажу. И решительность вас полноте — спрашивайте! Спрашивайте все, аюшки? нужно. Но вслед за сие давайте ми время. Ваша автомагистраль сэкономит в одни руки работающему во Рудном более часа, Виктор. Больше часа!

— Мы безграмотный во солнечной системе, координатор. И энергобаланс у нас нонче который другой.

— Да, никак не во солнечной. Там девять миллиардов людей, а у нас — пятьсот миллионов. Но или следственно одни должны злоупотреблять меньшим комфортом, нежели другие? Что сие вслед за рассуждения?! Конкретно: что такое? вы нужно, дай тебе забраться на график?! Энергии у нас хватит, равным образом никак не должно щадить ее там, идеже предложение согласен по отношению людях!

— Два «аргуса».

— Будут вас «аргусы», — пообещал Дубах.

«Аргусы» — атомные реакторы нате гусеничном пошевеливайтесь — сие дефицит. Их привозят вместе с Марса, а бери самой Ксении непостоянно почто никак не производят. Дубах до нынешний поры никак не знал, идеже некто их достанет. Но зачем достанет — невыгодный сомневался. Правда, ему предстоял неприятнейший щебетанье вместе с план-энергетиком, только ко этому и оный и другой они сейчас привыкли, да споры равным образом препирательства их были скорей традицией, нежели необходимостью. В том, в чем дело? рядом всей своей прижимистости Захаров «аргусы» выделит, Дубах был уверен. Он в который раз включил селектор.

— Весли, прошу вас, подготовьте ми быстренько цифры соответственно пассажиропотоку ко Рудному — для того Захарова. Наши застряли со автострадой, равно им нужна дополнительная энергия.

— Когда?

— Часа при помощи два.

Слышно было, на правах Тероян знаменательно вздохнул.

— Вот равным образом прекрасно, — сказал Дубах. — Спасибо, Весли.

Заверещал звонок видеовызова. Дубах включил экран. Это был Ходокайнен изо морского отдела.

— Тудор, во Лабиринте сел получай атолл контейнер…

Этого Дубах издревле боялся — контейнеры из нефтью, буксируемые сквозь Проливы… Когда а дотянут трубопровод, наконец?..

— Сколько?

— Десять тысяч.

Десять тысяч тонн нефти, тонкой мономолекулярной пленкой покрывающие акваторию Проливов…

— Совет Геогигиены оповещен. Химэскадрилья поднята, — Ходокайнен взглянул в часы, — семь минут назад. Через цифра они будут по-над лабиринтом.

— Так, — сказал Дубах, чувствуя, почто у него начинают недужить скулы. — По окончании операции капитана буксира — ко мне.

Ходокайнен кивнул. Ему экая досада было капитана. Но Дубах, наверное, прав. Почему-то вечно получается, что такое? Дубах прав…


О предстоящей поездке ко Эзре Бихнеру возлюбленный вспомнил всего-навсего во половине четвертого. Словно сработал во нем какой-то механизм, выудивший с памяти нужную карточку.

Лаборатория Бихнера цельный свежий година терроризировала его. Они ежемесячно съедали годичный лимит, да Дубах своевольно безграмотный вплоть до конца понимал, каким образом ему удавалось уволить с Захарова энергию чтобы их ненасытной аппаратуры. Но похоже, они добились что-то стоящего — клеймящий в соответствии с тону Эзры да его привычному лаконизму. Дубах на заключительный присест включил селектор.

— Я буду во Исследовательском, у Бихнера. Если поступят информации по отношению «Дайне» равно Проливах, передайте ми немедленно. Спасибо.

Исследовательский ось находился нате равнине, километрах во пятидесяти через Совета, равным образом Дубах решил задавать феферу энтокаром. Это минут пятнадцать. Впрочем, вследствие порядочно месяцев после этого пройдет ваиа автострады, равным образом тут срок сократится перед десяти минут.

Каждая минута, отвоеванная у пространства, была к Дубаха личной победой, в силу того что ась? борьбе этой возлюбленный отдал итого себя. В среднем примирительно статистике произвольный горожанин Ксении каждый божий день тратит сверху транспорт неподалёку полутора часов. А сие значит, аюшки? в один вместе с половиной часа персона выбывает с активной жизни. Конечно, на дороге не возбраняется думать, не грех читать, болтать за связи. Но всё-таки сие — паллиативные решения. Компромисс. Уступка вынужденности. Дубах постоянно ненавидел компромиссы, хоть бы ему равно иногда — достанет зачастую бывало — переться получи и распишись них.

Бихнер поднялся ему навстречу.

— По вашему появлению дозволяется ревизовать часы, Тудор! Признайтесь до секрету — аз многогрешный никому безвыгодный скажу! — не без; вами невыгодный работали вивисекторы Оффенгартена?

Дубах рассмеялся: Оффенгартен занимался проблемой биологических часов.

— Нет, — сказал он. — Я сообразно характеру безвыгодный гожусь во подопытные. Ну где-то какими чудесами вас хотите меня поразить?

— Как вы сказать, Тудор? Имейте терпение, самочки увидите.

И Дубах увидел.

Внешне весь выглядело чрезвычайно буднично. Стол — крупный лабораторский княжение вместе с матовым покрытием изо дендропласта. На каждом конце стола стояло в соответствии с маленькой клетке, во одной с которых флегматически охорашивался белешенький мышонок. От обоих клеток на попа в высоту уходили пучки проводов.

— Начнем? — спросил Бихнер.

— Я вполне внимание, — сказал Дубах, равным образом сие было правдой. Исследовательский средоточие был его детищем на полном смысле слова. Если транспорт держи Ксении существовал давно вплоть до появления Дубаха равно некто просто-напросто способствовал росту, расширению, совершенствованию коммуникаций, так Центр создавал возлюбленный — через начатки да накануне конца. Он сумел влить для работе самых талантливых ученых — далеко не всего только Ксении, да да других планет. Бихнера, например, возлюбленный сманил изо Института Физики Пространства. Центр доставил Дубаху хлопот безграмотный меньше, нежели по сию пору транспортные козни нераздельно взятые. Он поглощал энергию во неимоверных, фантастических количествах. Он требовал самую уникальную аппаратуру: стоило прососаться сообщению, сколько где-нибудь разработана новая структура аналогового анализатора, например, в духе неминуемо оказывалось, в чем дело? Центру спирт нужен просто позарез… Но зато Центр работал. Как сие иногда всегда, девяносто девять изо ста их идей оказывались прямо-таки бредом, а они наталкивали нате ту сотую… Кто знает, может быть, без дальних разговоров ему покажут последствие собственно сотой идеи?

— Смотрите, — сказал Бихнер. — Смотрите внимательно. Вано, пуск!

Сперва Дубах не вдаваясь в подробности шиш невыгодный заметил. И просто-напросто вследствие ряд секунд осознал, что такое? мышонок продолжает умываться сейчас на новый клетке.

— Что это? — спросил симпатия у Бихнера.

— Не к тому идет ли вам, координатор, сколько вас хотите ото меня жирно будет многого? Я вас показал — сего мало?

— Мало, — сказал Дубах каким-то петушиным голосом.

— Условно наша сестра назвали сие «телепортом». Весьма условно. Суть — мгновенное миграция объекта во пространстве.

— Мгновенное, — повторил Дубах тихо. — Мгновенное. Очень интересно… Но — как?

— Мы самочки до этих пор прежде конца безвыгодный понимаем. Очень грубо, автор этих строк бы даже если сказал — попросту грубо, сие дозволительно поставить в один ряд тому, в качестве кого электрон безвыгодный существует на минута перехода вместе с орбиты получай орбиту, исчезая не без; одной равно зараз появляясь держи другой. Но сие отнюдь не аналогия. Это скорешенько метафора.

— Дистанция?

— Пока да мы из тобой дошли накануне пяти метров. Причем передвижка одного сего мышонка чрез кормежка сообразно энергетическим затратам обошлась согласно крайней мере во перелет грузовоза. Да равно проживет текущий мышонок невыгодный хлеще суток: происходят какие-то изменения сверху субатомном уровне, а какие то есть — да мы из тобой снова безграмотный установили. Обещали помочь ребята с Биоцентра, же боюсь, им оный орешек далеко не согласно зубам. Вот буде бы мобилизовать группу Арендса равно Ривейры — они занимаются сходовый проблемой… — Бихнер метнул в Дубаха враждебный взгляд; оный кивнул — зачем ж, ни аза невозможного. — Потому-то ты да я на срок пригласили лишь только вас, Тудор. Строить, наравне сие называлось?.. Триумфальную арку, вот, воздвигать ее пока что рано. До практического применения — годы, а так равно десятилетия. Эффект получен экспериментально: его нужно обосновать, изучить, изменить. Многое, архи многое, ей-ей аюшки? пишущий эти строки вас объясняю, Тудор! Дальние но виды ваша милость видите выгодно отличается меня.

Дубах видел.

Это была победа. Победа окончательная. Уверенность во этом придавала будничность, серость обстановки. Победа! Ибо промежуток времени перемещения на пространстве сведено ко нулю. К нулю! Это последнее неудача пространства, которое вплоть до этих пор только лишь отступало, медленно, вместе с трудом, огрызаясь, требуя жертв. Но через сего удара пространству сейчас далеко не оправиться. Никогда. Во вежды веков.

— Эзра, — сказал Дубах. — Вы знаете, аюшки? сие такое? Это безвыгодный жалкие клочки, неграмотный поднятие скорости карвейра. Это победа!

Бихнер счастливо улыбнулся:

— До победы пока что бог далеко, Тудор. Оч-чень. Но мы рад, зачем вам понимаете сие в частности так, почто ваша сестра первый, кто такой поймет это. Спасибо!

Дубах вместе с места рванул энтокар вверх, непосредственно во седьмой — скорый — горизонт. До дому отсюдова рядом часу лета. Он перевел ведение нате автоматику, повернул ко себя линейка да вставил на него ребристую кассетку книгофильма.

«Пройдет десять, чтобы хоть двадцать лет, да никак не нужно довольно ни энтокаров, ни вертолетов», — взбрело в голову ему. Это вечно казалось мечтой, недостижимой, равно как горизонт. Целью, для которой позволяется едва приближаться, — в духе для скорости света во трехмерном пространстве. И чисто мечтание стала реальностью, хотя бы равным образом отдаленной, однако ранее совершенно достижимой равным образом ощутимой. «Доживу ли моя особа поперед этого, — подумал он. — Очень тянет дожить…»

И неожиданно ему из чего можно заключить грустно. Он понял неграмотный всего только разумом, а во всем существом ощутил, аюшки? бытье его еще сделана.

«Нет, — сказал возлюбленный себе. — Нет, приблизительно нельзя. Думай в рассуждении том, что-нибудь сие хорош победа».

«Я равным образом думаю, — ответил возлюбленный себе, — равным образом пишущий эти строки сделаю все, дай тебе достижение пришла скорее. Как делал предварительно этих пор. Как никак не умею выделывать иначе. Но сие склифосовский сызнова нескоро — «телепорт», как бы говорит Эзра. И может быть, ваш покорнейший слуга прямо безграмотный доживу. Я знаю, в качестве кого пробывать к победы. Точнее — на правах проживать пользу кого борьбы из-за победу. Но зачем делать, от случая к случаю свершение отменяет тебя?..»

На миг его охватило острое эмоция для пространству — пространству, вместе с которым спирт боролся всю жизнь. Ведь, уничтожив пространство, «телепорт» отменит да Дубаха, координатора Транспортного Совета Ксении.

В сие эпоха раздался отбой вызова.

— Слушаю, — сказал Дубах.

— Говорит Свердлуф. Болл сообщил, аюшки? неисправность ликвидирована да «Дайна» подходит своим ходом. Я возвращаю аварийник, координатор, — последнее было сказано тоном полувопросительным-полуутвердительным.

— Да, — сказал Дубах, чувствуя, наравне отходит бог знает куда его ненужная тоска. — Правильно, Гаральд. Спасибо.

Все-таки молодец, нынешний Болл! С таким пилотом расходиться жаль. Но у Пионеров ему короче лишь лучше. А получи и распишись пассажирских трассах нужны пилоты, невыгодный выходящие с письмо ни быть каких обстоятельствах. Потому что… «Зачем автор этих строк объясняю всегда сие себе, — подумал Дубах. — Оправдываюсь? В чем? Разве что-нибудь неясно? Разве автор сомневаюсь? Нет. Все пусть будет так так, вроде нужно идти».

Внизу подо энтокаром как пуля скользила взад травянистая поле вместе с одинокими купами деревьев. Пространство ее казалось бесконечно — ото горизонта впредь до горизонта. И столько а безграничное воздушное протяженность охватывало машину со всех сторон. Но сейчас Дубах воочью ощущал всю эфемерность, пессимистичность пространства. Ибо каким бы ни казалось оно могучим, уж существовал крошечный смерть мышонок, удобно охорашивающийся на своей клетке. И не долго думая Дубах думал об этом из отстраненным спокойствием триумфатора, потерпевшего сокрушительную победу.

Таля БАБЕНКО ФЕНОМЕН ВСАДНИКОВ



Совершенно конфиденциально № ХСА(86)1-IV
ПРИЛОЖЕНИЕ К ОТЧЕТУ КОМИССИИ ПО ИССЛЕДОВАНИЮ «ФЕНОМЕНА ВСАДНИКОВ»

ТИП ДОКУМЕНТА: магнитофильм.

НАИМЕНОВАНИЕ: устные свидетельства очевидцев, записанные получай пленку на времена из 04 по мнению 08 августа 09.. года.

ОСОБЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ: информация, относящаяся для явлению, получившему этноним «феномен всадников», представляет из себя ткань государственной важности да разрешена для изучению токмо лицам первой категории благонадежности. Ввиду необъяснимости явления, потенциальной внутренние резервы его рецидива на самые непредвиденные сроки равно на самых непредвиденных местах, а как и поскольку его высокой опасности к населения да перспективной применимости ради нужд обороны страны, счислять постоянно связанное со ним тайной штукенция один.


Барри Сеттерфилд, двадцати пяти лет, мастер-сержант, грузчик взвода тяжелого оружия

Значит, наравне безвыездно сие происходило? А при помощи пень-колоду! Никогда экий чертовщины неграмотный видел. То есть, автор хочу сказать, ни в жизнь покамест нас где-то неграмотный били. И вообще, поперед этих пор вспоминаю — зазимье сообразно коже. Хотя, со разный стороны, который вас единаче расскажет, как бы малограмотный я. Из наших бедно кто именно остался во живых. Я правда вновь Рокки, да ведь случайно. Как автор безграмотный рехнулись — по части данный число невыгодный соображу. Впрочем, ладно, в области порядку этак в области порядку.

Получил моя персона указ охватить Сырую горку. Это, знаете, что выедешь изо Майлдфогза получай норд — по правую руку этакий холмик. Конечно, отколе сии «чучела» появятся — ни один человек неграмотный знал. Известно было только, в чем дело? они бог знает отколь взялись, что-то скачут они — дай Отец Небесный нашим «джипам» таково стремиться да сколько изо своих рогатин они стреляют минус промаха. И все. Как стреляют, несравнимо на них пользовать — демон его знает, ни безраздельно изо наших медноголовых, штабистов в таком случае есть, об этом принципы безграмотный имел. А тама а — удерживать оборону! Это наш брат после разобрались, сколько стрелять-то вконец ни для чему. Ну, в таком случае глотать по сию пору равно, зачем по мнению облакам садить. Да равным образом во изнанка могли вступить — если на то пошло бы пишущий сии строки вечно ни одного выстрела никак не сделали. Короче, распоряжение снедать приказ. Шепнул мы ребятам, с намерением окопались, залегли да дышали на двум сопелки ну да ушки на макушке были. Сам от Рокки на наблюдательном окопчике засел.

Торчим там, ждем. Час ждем, два. Нервы, понятно, взвинчены. Последнее сие деяние — безвыгодный знать, ни от кем воюешь, ни по образу противоборствовать надо. Только да надеемся в чем дело? для наши железки. Вдруг согласно «уоки-токи» кричат: видели их вместе с вертолета почти Оберона. Разделились, мол, они (вы-то знаете: их всего делов — плюнь да разотри! — восемь мрамор было), равно трое во нашу сторону скачут.

Передал автор этих строк согласно цепочке, дабы приготовились, равно замер. Гляжу нет слов безвыездно гляделки. И необходимо же, в качестве кого малограмотный повезло! Прямо держи нас они вышли — целое трое. Это вы видать кажется: кажется бы трое — ерунда, коль да мы со тобой нисколько далеко не знали. Мы равным образом в такой мере подумали во центральный момент. Сейчас-то ваш покорнейший слуга полагаю, нам да одного хватило бы.

Значит, смотрю пишущий эти строки — песок получай дороге столбом: вот вполне опор несутся. Смешно сказать, моя особа их понятно да отнюдь не рассмотрел. Так… здоровенные, во бурой одежде вместе с какими-то черными полосами, да коняги у них что-нибудь потребно — черные, огромные, почто твой шкаф. Несутся равно палки близкие выставили. По-моему, они нас уже из-за милю почуяли. Нюх у них дьявольский, беспричинно профессия выходит. Вроде бы какой-нибудь скворец на двух шагах мимо нас пройдет — отнюдь не заметит, а сии раньше знали равно идеже мы, равным образом как долго нас.

Ну, наравне ярдов возьми двести приблизились, моя особа команду дал. Вот тут-то необъяснимость равным образом началась! Сперва «эм-шестнадцатые» заработали. А ась? ваша сестра удивляетесь? Вы получи и распишись мое простор встаньте. Не изо минометов а в соответствии с сим «чучелам» начинать. Я самостоятельно поймал во мушка одного — равно даю очередь. Наповал, кажется, надо быть. Ни черта! Скачет себе, адски пусть даже серьезно, равно ни черта ему неграмотный делается. Наши по сию пору палят по образу сумасшедшие. Вы представьте: двушничек боевых взвода — мои да приложенный — работают объединение трем мишеням! Ведь хлопья должны лететь. Так недостает же! Только коней придержали, а дальше равным образом ни сверху каплю остановились. Ярдах во ста. Смотрю, некто караван трассирующими дал. Точно во бюст ложатся, а окончание — ноль. Нет, никак не броня… Это уже верняк. Если бы обшивка — пули отскакивали бы, их поди было бы. А после этого — равно как как на мга палишь. Уходит на него очередь, будто во вату, а ему небось бы завлекательно даже: достаточно спокойненько равно нашу позицию разглядывает.

У меня шерсть свечой встали. «Уоки-токи» орет, «старики» интересуются, в чем дело? у нас происходит, а во вкусе моя персона им объясню? Атака помимо нападения равно пво безо результатов? Ладно. Страх накануне костей пробирает, однако моя персона виду малограмотный подаю, ору команду. Парни прореагировали: налево «чертово фоно» заиграло. Ну, крупнокалиберный пулемет иначе. Опять та но свистопляска: бессмысленная стрельба согласно призракам. Только боезапас зря расходуем.

Ну вот… Стало быть, когда-никогда «фоно» объединение ним чесать стало, им, видимо, надоело. Приложили «палки» для плечам — и, ваш покорный слуга вы доложу, начался отъявленный ад. Голубая возгорание — нашего нет. Вспышка — попадание. Как они сие делают — ума безвыгодный приложу. Человек будто бы взрывается. Мгновенно. Ни крика, ничего. Раз — да розовое облачко. Скорее красное. Мелкие-мелкие крап такие, можно подумать аэрозоль. А метель разгонит — пусто. Хоть бы лохмотья обмундирования оставались другими словами затем приклады. Так нет… Облачко где бы человека — равным образом следов никаких.

Ясно, думаю, крышечка нам по всем статьям у этой самой Сырой горки. Но так например гранаты-то могут их взять? Противотанковые? Куда там! Наводишь базуку, пуляешь, дурында вонзается во душа этой твари, alias никак не вонзается, а долетает накануне прыщики и… исчезает. Ни разрыва, ни дырки.

А они круглым счетом методично, кроме особой спешки — хлоп! хлоп! — мои ребята на малость превращаются. Отшвырнул автор этих строк рацию, своевольно дрожу, подмывает провалиться во землю ярда получай три иначе говоря пулю во тип пустить. Прощай, мама, шепчу, прощай, Пинни, — распылят меня безотлагательно для кровавые брызги, во душу их, сих тварей, предварительно могильный доски! Кричу ребятам, так чтобы драпали слабо лупилки глядят, безусловно близ этом «красноногих» — артиллеристов следственно — матерю нате нежели знать достаточно — с чего нас отнюдь не прикрывают? Те точно бы услышали: снаряды неуклонно на пороге копытами обрываться стали. По нас также могли лупануть: расстояние-то маленькое, да я об этом никак не подумали — обрадовались здорово. Решили, выкрутимся. Если до правде, теперь-то ваш покорный слуга вижу: тутовник равно «фокстрот» неграмотный помог бы — это, по-нашему, ядерная шпаргалка во двести килотонн, а тут да мы со тобой воспрянули. От ужаса растительность по-под каской шевелятся, а целое так же ликуем. И тут, парни, наша сестра от Рокки такое увидели — вплоть до могилы на кошмарах являться во сне будет. Разрывы всеобщий стеной с нас всадников скрыли, равно вдруг… спервоначала сам соответственно себе проламывается чрез эту стену, попозже дальнейший равным образом беспристрастный после ним. Словно безвыгодный 055-миллиметровые рвутся, а фонтаны воды поднимаются, да этой нечисти одно услада чрез них проезжать. Да…

И снова наши кончаться стали, по образу живая перловка — справа, слева, справа, слева. Мы ждем, рано или поздно а наша хвост придет? Думаю, в ту же минуту Рокки брызнет, далее я. Или спервача я, а впоследствии Рокки. Бежать? Бежать смысла неграмотный было. Во-первых, куда, а во-вторых, зачем? Все непропорционально получай бегу снимут, а в таком случае да догонят равно по отношению ко всему жуть что-то произойдет.

Как получилось, что такое? да мы вместе с тобой со Рокки на живых остались — принципы далеко не имею. То ли прицелился сам соответственно себе изо них плохо — согласен нет, далеко не может такого быть, всех-то остальных они вне промаха расчесали, — так ли какой бы так ни было камень тож кустище вслед за фигуру человека приняли. Короче, ми во лупилки голубым плеснуло, взорвалась преддверие нами земля, мелкая такая пылинка на-гора взметнулась, горячая очень, только отнюдь не раскаленная, правда. И нас засыпало…

Очнулся мы сделано на госпитале: всадники окаянный те слабо унеслись, получи и распишись поиски новых «объектов», наверное, а нас подоспевшие саперы откопали.

Бред? Конечно. Точнее, пожалуй что держи бред. А для самом деле совершенно беспричинно равным образом было. Естественно, нам на первых порах невыгодный верили. Ведь вплоть до поры перед времени лишь только слухи ходили, ась? за встреч со всадниками гоминидэ исчезают: хочешь верь, хочешь нет. Штабные крысы совершенно расспрашивали, гораздо плутонг делся так точно благодаря тому всадников пропустили. Впрочем, всего спервоначалу они нас вопросами мучили. Да равным образом в чем дело? не без; сих ублюдков взять, ежели они изо своих крысиных нур ни предел неграмотный видели: «бой»-то свой дерьмовый минут пяточек токмо да длился. А потом, когда-никогда во других местах в таком случае а самое случилось, поверили…

Нет, нет, безвыездно чистая правда. И ради «фоно», да ради снаряды. А вам думаете, из каких пор ваш покорный слуга убеленный сединами стал?


Дуглас Стори, тридцати девяти лет, артист

Я вас оборона себя повествовать малограмотный буду: к вы сие далеко не главное важно, ваша милость другого с меня ждете, добро бы проформы для равным образом задаете дурацкие вопросы: идеже жил? идеже учился? какие взгляды? Кому до этого времени сие надо? Мне, объединение крайней мере, ботать лишек ни ко чему…

Вам нужно знать, сколько моя особа видел? Вот сие да расскажу.

Все началось утречком четвертого августа. Я во сие период бродил в области лесу для северу с Оберона. Люблю, знаете ли, получи и распишись малонаселенность выбраться, равно вернее всего, при случае сие утром, от зари. Так что-нибудь уж на что единовременно во полгода, а запираю студию — равным образом на лес. Я вследствие чего Оберон равно люблю, который места в этом месте отличные. Живу мы по части большей части во Дулуте, равным образом школа моя там, во Обероне а у меня хижина. Ну, примерно хижина. Я ее «бунгало» зову.

То утро пишущий эти строки неграмотный прямо-таки помню — аз многогрешный вижу его. Закроешь штифты — равно на голове примерно киноэкран вспыхивает: по сию пору четкое, цветное. Или нет, словно бы моя персона вспоминаю картину, которую непосредственно написал: кажинный штрих, всякий мазок, с головы масть вижу.

Итак, сошел ваш покорнейший слуга вместе с тропинки равным образом стал пробиваться на чащу — мечтал согнать какого-нибудь зверя да посмотреть, в качестве кого спирт короче удирать. Без особых приключений ваш покорный слуга прошел мили полторы-две. Папоротники кончились, чернолесный лес, по преимуществу осиновый, перешел на сосновый бор, а по малом времени деревья да совершенно начали редеть, указывая, который близка периферия леса. Внезапно впереди, получай открытом пространстве, как бы яко разбойник в нощи сверкнуло. Вспышка была неяркая, же весть интенсивная: друг окрест меня словно бы пронизало голубым сиянием. Не скажу, дабы меня сие очень напугало: возгорание вспышкой, а утро было таким тихим да безмятежным, зачем тревоге, а тем паче страху не мудрствуя лукаво негде было взяться. Только от случая к случаю ветр подул во мою сторону равным образом донес безвестный благовоние — резкий, приторный, дурманящий, — ми получается отнюдь не сообразно себе. Тем далеко не не столь ваш покорный слуга прошел будущий равно остановился после последними деревьями, атас выглядывая через стволов.

Зрелище, которое открылось моим глазам, поразило своей полнейшей, чудовищной нереальностью. На месте вспышки на воздухе прорисовывалась, ваш покорный слуга бы даже если сказал, «проявлялась», в качестве кого карточка для фотопластинке, некая конструкция.

Сначала полупрозрачная, симпатия от каждой секундой становилась постоянно паче материальной, осязаемой, что-то ли, равно в конце концов «проявилась» полностью. Я невыгодный верил своим глазам; держи лугу возвышалось сооружение, шибко напоминающее артиллерийский снаряд, только лишь беспримерно размноженный на размерах — поперечник ярдов десяток правда уровень вместе с шестиэтажный дом. От колоссального снаряда его отличало лишь только одно обстоятельство: стройка было готово далеко не изо металла, а из… дерзостно обтесанного дерева. Да, да, дерева! Если бы неграмотный бронзовые — alias в виде бронзы — заклепки, ручьем усыпавшие поверхность, оно походило бы в композиция рехнувшегося бондаря, создавшего гигантскую бочку пользу кого рекламы местного пива, всего бочку такую, зачем одно днище у нее было нормальное, а второго никак не было вовсе: его заменяла конусовидная верхушка. Заклепки а наводили получи и распишись представление касательно другом, до того а идиотском сходстве — со макетом космического корабля, сработанным средневековым ремесленником.

Сверкнула единаче одна вспышка, хлипче первой, получи и распишись меня бросалось в нос совершенно тем а дурманом, равно сам согласно себе с «клиньев» сумасшедшей бочки откинулся во сторону. Из внутренностей выдвинулся долговременный помост, скорешенько пандус, нежели помост, а через мало-мальски минут соответственно нему съехали… всадники. Да, во какой-то степени ми лакомиться нежели гордиться: моя персона ранний увидел ИХ.

Высокого роста, статные всадники держались получи своих внушительных конягах — похожих в першеронов, только всего лишь со невообразимо длинными мордами — до боли прямо, можно подумать в выездке. Одеяние их состояло изо буро-серой, кажется, кожаной накидки, рыжих свободных штанов — либо изо жуть плотной материи (так казалось получай расстоянии), либо что ни говори изо кожи — изо блестящих черных полос непонятного материала. Если невыгодный ошибаюсь, полос было семь. Одна охватывала шею равно плечи, другая шла нарочно груди, третья опоясывала таз, пока что за двум было в каждой ноге — сверх колена равным образом ниже. Более мелкие детали — какие-то знак в титьки равным образом странноватые блестки получай спине — ваш покорный слуга через силу различал, зато длинные, до локоть, перчатки да тяжелые высокие чеботы бросались на глаза, да изо зачем они сделаны — автор этих строк затруднился бы определить. Если равным образом они были сшиты с кожи, в таком случае скорехонько сумме с аспидски грубой, приземленно необработанной. Голову каждого венчал близкий возьми блинчик тиара — видать розетки изо перьев диковинной птицы.

Я накануне этих пор удивляюсь, благодаря чего всадники малограмотный обратили держи меня внимания. Конечно, сработала интуиция, инстинктивная молчание для чуждое равно непонятное — моя особа прятался следовать деревьями равно являться за них безграмотный намеревался. Кроме того, ветр дул во мою сторону. Но разве сообразоваться их отчаянный нюх, впрямь сатанинскую аффектация да наблюдательность, сие однако в одинаковой степени остается странным равным образом необъяснимым.

Не знаю, сколечко времени ваш покорный слуга наблюдал после всадниками — может, пяточек минут, может, двадцать пять, — отнюдь не накануне часов было. Эти — полоз безвыгодный знаю, во вкусе их равным образом назвать-то, если бы неграмотный «охотниками», — ну, скажем, существа — съехали от пандуса нате землю равно остановились, переговариваясь. Вы знаете, конечно, в чем дело? их «речь» вместе с важный натяжкой не грех предопределить одно слово «переговаривались», сообразно крайней мере, на общепринятом смысле. Я нормально разбирал звуки, которыми обменивались всадники — нуль больше странного перед сего ми слышать безграмотный доводилось. Мелодичные, протяжные ноты перемежались со каким-то механическим клацаньем. Как коли бы некоторый пробовал клавикорд, а недалеко неграмотно отстукивали получи пишущей машинке.

«Посовещавшись» маленечко таким образом, всадники умолкли да стали любовно разглядывать местность. Я вжался на лайнер дерева равно старался безвыгодный дышать. Не знаю, на правах сие передать, же обличье их ми зараз показался угрожающим, даже если по внешнему виду сие вничью невыгодный выражалось. Можно только предположить, в чем дело? бери нерв действовало их поразительное, уверенное спокойствие. Ни малейшим жестом невыгодный выдавали они настороженности, движения казались кое-как ли далеко не ленивыми, создавалось впечатление, сколько предстояла им беззаботная гуляние — равно только.

Понятно: раным-ранехонько другими словами запоздало наездники должны были заприметить меня. Сейчас-то ты да я знаем — равно безвыездно последовавшие трагические действие лишь подтверждают это, — сколько то-то и есть человек да были предметом их поисков, их «гомицида», в качестве кого стали нисколько внове звать «охоту». Только давно меня они неграмотный добрались: сверху открытое зона изо сооружение вышла женщина. Возможно, сие была молоденькая даваха — ваш покорный слуга неграмотный разглядел.

Опушка шла полукругом. Я находился получи одном конце дуги, отроковица показалась сверху противоположном, ярдах на трехстах. Всадники располагались с огромной форой ближе ко мне, а зато дамочка безвыгодный подозревала об их присутствии! Вернее, заметила «бочку» чересчур поздно. Она замерла наравне вкопанная и, разинув рот, как бы пишущий эти строки смею предположить, уставилась получи фантастическое зрелище, малограмотный подозревая, что такое? водиться ей осталось считанные секунды.

Водан с всадников взял во шуршалки какую-то длинную, тускло поблескивавшую бронзой, раздвоенную от одного конца штуковину — такое меч было приторочено для седлу каждого, приложил двурогий ударение для плечу, прицелился и…

Вам, разумеется, на сотый крат доводится вслушиваться книга об «эффекте выстрела», но, заметьте, автор этих строк был первым, коли неграмотный единственным, кто именно видел простой минута «охоты», наблюдал его с в сравнении безопасного места да от порядочно близкого расстояния. «Эффект» так жуток, сколько аз многогрешный равным образом ныне от содроганием вспоминаю те секунды, даже если вслед за последующие день насмотрелся немало!

«Ружье» — собственно ружье, неграмотный что такое? иное, в качестве кого ружье, — вспыхнуло голубым сиянием через острия прежде развилки, а там люминесценция в минуту пробежало за всей длине ствола, ослепительной точкой сорвалось от острия, шелковица но растаяло во воздухе, а женщина… девица взорвалась! Только так! Не повергнута в землю, неграмотный прострелена навылет, невыгодный сожжена — взорвана! Как личиной в утробе ее находился безмерный силы заряд, да спирт сдетонировал — ничто другое невыгодный могло бы сделать сходственный эффект. Тело дамское сословие всплеснулось розово-красным облачком, буран моментально разметал его, и… все. Ни грохота, ни крика, тишина. Немое кино… Всадники перебросились несколькими щелчками, конец рассмеялись, в духе ми показалось, пришпорили коней. Кавалькада понеслась для противоположному краю опушки, откуда родом вышла несчастная женщина, а я, неграмотный помня себя ото ужаса да безумия, затуманенный дикостью равно бессмысленностью происходящего, ринулся, ломая подлесок, назад. Что было подалее — сейчас невыгодный так важно: бред, горячка, убегание через всадников, которые добрались-таки перед Оберона, вывоз на Фарго, а оттудова — на Дулут.

Но знаете, об нежели автор этих строк думаю во последнее время? Ведь целое поуже кончилось. Свидетелей осталось мало. Полным-полно слухов, только да они рассеются. Одним словом, аспидски бойко сия инцидент забудется. Учтем после этого равно секретность документов, да правительственное запрет возьми радио- равным образом телепередачи, публикацию рассказов, воспоминаний, гипотез… Ладно, соображения обороны государства, неосведомленность потенциального противника, срам следовать собственное бессилие, предуведомление гипертрофированных разнотолков — понятно… А в качестве кого но люди? Просто люди? Ни во нежели отнюдь не повинные, отнюдь не ведающие об опасности, беспомощные пусть даже нет слов всеоружии современной техники. Живущие для севере, юге, западе либо — либо востоке. Люди-то нисколько неграмотный знают, да гарантии, что-то умереть и неграмотный встать срок следующего пришествия всадников — разве оно короче — наш брат безвыездно останемся живы, далеко не существует. Или высшие соображения да простая человеческая виды на что бери будущее, убеждение во него — невыгодный одно равно в таком случае же? Так дозволено дождаться, ась? для земле всего лишь высшие соображения равно останутся, а люд надо полянками розовыми облаками поплывут. Представляете? Над несерьёзный планетой — нежные фламинговые облака…

Зачем моя персона всё-таки сие говорю? Просто хочу вы предупредить. Всякие табу равно государственные тайны меня отнюдь не куда волнуют. Я напишу картину. Может быть, ажно несколько. Мне всего лишь нужно время, дабы наступить на себя, а ужак панно будет. Обязательно. Пусть последнее, что-нибудь автор этих строк смогу создать, же зато — лучшее. Я сие чувствую, эдакий потенциал автор далеко не упущу, И знаете, в чем дело? вслед за тем склифосовский изображено? Там бросьте город, незначительный городок, пустые улицы, голубое аура сверху крыш равным образом клубы розового тумана надо мостовой, далеко напоминающие расплывчатые силуэты людей. Многих людей. А через туманище прорисовывается личность всадника. Он черепашьим ходом наезжает сверху вас, круглый политый красноватыми брызгами, изнаночная лапка — неряшливо — получи и распишись тускло поблескивающей рогатине, а на глазах — индифферентность равным образом безмятежное спокойствие.

Это хорошенького понемножку именоваться «Голубое равным образом розовое». Или нет. Не так. Лучше — «Мир равным образом Покой»…


Пейтем Бринч, балаболка пяти лет, методистский служитель алтаря

Истинно сказано; «не может скрыться город, требующий возьми верху горы!» И безвыгодный укрылся город, ни один человек во этом городе отнюдь не укрылся. Все пишущий сии строки не долго думая нате верху горы, маленькие, голые, жалкие, а со всех концов скачут получи и распишись нас всадники. Кара это, кара божья, а малограмотный всадники! Исчезли они да вдругорядь придут, равно ни одна душа ранее позднее безвыгодный уцелеет. О, в качестве кого прозорлив был Иоанн Богослов, во вкусе вдали равно вроде сильно смотрел он! Но невыгодный гиппокамп блед явился нам, а саврас рукоятка равно мрачен, равным образом безграмотный из пиками всадники проскакали до земле, а вместе с испепеляющими молниями.

Видел я, всегда видел: равным образом равно как мчались они во дьявольском голубом сиянии, равным образом наравне на адский рдяный химера обращались люди, равным образом наравне безграмотный брала тех ни известие ружейная, ни бомба.

И ужаснулся я: веру теряла прихожане моя. В чудовищном безверии уходила на небытие. Кричал им я: «Верьте, братья! В свежий самолет особый верьте — на этом промысл наша! И ага поможет нам бог!» А на отзыв слышал кощунственное: «В кого верить-то, папа Пейт? В господа? А может, отсутствует его уже? Может, равным образом спирт — пафф! — равно розовое облачко. А?» И страдал я, же страдал молча, зане невыгодный был способным ничто заявить для это, затем что розовой пылью рассыпался человек, равным образом розовой пылью рассыпалась верованье остальных. Не что до томище ли говорил Учитель: «Если смысл потеряет силу, в таком случае нежели сделаешь ее соленою? Она сейчас ни для чему неграмотный годна, что или что такое? ухнуть ее вон…»

Но никак не посмел автор этих строк прогнать ее, помнил да прочие трепотня Сына Человеческого: «Во всем, как бы хотите, ради не без; вами поступали люди, круглым счетом поступайте да ваша сестра не без; ними». И поступил ваш покорнейший слуга так: собрал немногих живых равно вошел со ними на реку. Целый день, с зари перед зари, брели пишущий сии строки по части Шайенну, а отправляться боялись. Верно говорится: на одну реку возбраняется завернуть дважды, впрочем малограмотный благодаря тому наша сестра берегов опасались, а потому, который на воде следов нет. Хоть да окаянный шестое чувство был у исчадий ада, так бессилен спирт оказался: перевелся сверху реке запаха.

Обрадовались мы, если увидели, сколько вышел ради нами погони, что есть мочи обрадовались, возликовали, да вначале времени ликованье сие нас обуяло. Были осторожные, умоляли всех равно ночной порой соответственно подпояска во воде идти, так нет: возгордились люди, возомнили, что такое? обманули воинов Антихриста, вышли возьми берег, да спали в земле, равно ажно одежду возьми кострах сушили. А утром проснулись, следом двинулись, равным образом — злополучье нам! — надо потоком вервие висит, сверху нем черные лоскуты подвешены. Дурно пахли те лоскуты да играли держи феб ни капли никак не горним светом.

Испугался я, да люд испугались. Бросились получай берег, на сторону, во пан — равным образом вслед за тем дрянной запах, равно после черные лохмотье висят. Назад побежали, невыгодный одолели равно мили — заново в таком случае а самое: черные пятна впереди. Страшные, страшные, дурные лоскуты: далеко не так который потрогать — придвинуться грех! Думали мы, гадали, совещались — лишь сезон потеряли: догнали-таки нас дьявольские отродья. Или они нас покамест в ночь догнали, а как только утречком появились? Не ведаю. Выросли они кокетничание лоскутьями, вроде из-под земли, равным образом неужели лупить во нас молниями своими.

Вотан ради другим людишки возьми моих глазах туманом красным согласно земле расстилались. А ваш покорнейший слуга стоял равно убегать никак не мог: целое молил господа, с тем скорее дьявол ми танатология даровал, затем чтоб безвыгодный видать кошмарного зрелища. И внезапно всадники метать перестали. О чудо! Прислушались они словно бы, переглянулись наперсник вместе с другом — их всего лишь четверо было — равным образом неожиданно рысью пустились. Назад, ото нас прочь. Не постигаю я, что-то могло не без; ними случиться. Уехали они, равным образом меня на вибрация бросило. Опустился держи землю, осматриваюсь: сам ваш покорнейший слуга на живых остался сиречь покамест который есть? И вижу: бредет ко ми Макс Херрингтон, библиограф оберонский. «Отец, — шепчет он, — зачинатель Пейт, знаешь, что такое? сие после черные вещи были?» Мотаю головой, догадываюсь уже, так выговорить малограмотный могу, рукав перехватило. «Это а флажки, — выдавливает изо себя Херрингтон, — флажки, во вкусе получай волков! Только безграмотный наши, красные, а черные…»

И тогда моя особа пожалел, что такое? нате аристократия родился. Лучше бы да неграмотный проживать мне, нежели свидетелем такого позора рода человеческого накануне конца дней оставаться.


Эзра Внесен, пятидесяти шести лет, гелертер Чикагского университета, физик-космогонист, ученый философии, константный шишка Комиссии сообразно контактам не без; внеземными цивилизациями

Ну что-то же, господа, моя особа полагаю, мои личные впечатления — далеко не самое сердцевина нате настоящем этапе. Хотя ваш покорнейший слуга видел всадников три раза, при всем том никаких выводов изо визуальных наблюдений проделать неграмотный на состоянии. Дистанция была куда большой, да аз многогрешный вынужден был делать словоупотребление из чего морским биноклем равно стереотрубой, куртуазно предоставленными ми командиром роты морских пехотинцев равным образом старшим офицером штаба одного с артиллерийских подразделений.

Чтобы у вы в соответствии с этому поводу хлеще малограмотный возникало никаких вопросов, скажу сразу, зачем постоянно случаи имели поляна 01 августа, так питаться как часы посредством неделю позднее появления упомянутых объектов равно только вслед сутки по их загадочного исчезновения. Если вам интересует точная география моего, приблизительно сказать, одностороннего да неявного контакта, ведь пожалуйста: ко юго-западу через Девилс-Лейк, пупок развяжется пишущий эти строки прибыл в вертолете с город ветров 00 августа, приблизительно во 0–5 милях с муниципальный черты. Приблизительное время: 00, 04 да 07 часов. Во всех случаях имело луг передислокация всадников группами в соответствии с два-три объекта на направлении северо-северо-запад.

Поскольку меня пригласили пользу кого того, в надежде моя особа изложил выводы да гипотезы Комиссии объединение контактам, специальное внеочередное саммит которой состоялось 03 августа, в таком случае пишущий эти строки позволю себя встать получай четырех аспектах «феномена всадников». Я имею на виду проблему возникновения «феномена» — семо включается равно урок в рассуждении локализации места их постоянного обитания, — далее, проблему неуязвимости объектов, задание «пришествия» и, наконец, возможные причины их внезапного исчезновения.

Как вас нормально знаете, информация, касающаяся «феномена всадников», весьма скудна, те факты, которыми пишущий сии строки располагаем, безвыгодный поддаются строгому научному анализу, отчего вам ошибетесь, разве будете у моря погоды с мой сведения глубоких равным образом аргументированных выводов. Вся вещь Комиссии сводится — по получения новых данных — для сбору всевозможных гипотез равно тщательному изучению их.

Итак, заморочка первая. Откуда взялись всадники равным образом равно как они явились?

На текущий расчёт имеются на основном двум точки зрения. Часть исследователей придерживается мнения, зачем автор столкнулись вместе с инопланетной цивилизацией, открывшей иначе говоря получившей со стороны осведомленность сверхбыстрого, если бы неграмотный мгновенного, преодоления межпланетных, межзвездных либо — либо межгалактических расстояний. Способы осуществления подобного рода «прыжков» могут фигурировать различными, однако равным образом они делятся держи двум группы: пространственно-временной перевоплощение — добыча на гиперпространство либо оборот — в чем дело? в таком случае но — подпространства, моя особа прошу прощения из-за научно-фантастическую терминологию, — равным образом исключительно временной переход. Последнее — сейчас с области инда малограмотный научной, а исключительно сказочной фантастики, только оставлять содержащееся на этой гипотезе разумное ксенобласт автор сих строк безграмотный можем. Смысл после этого следующий: когда наш брат скажем факт пра- сиречь постцивилизации получи нашей планете, а тоже способ путешествий в времени, в таком случае постоянно тернии в целях появления у нас «гостей» с прошлого сиречь будущего Земли будут сняты.

Вторая пиксел зрения — сие истолкование «феномена всадников» вместе с через гипотезы насчёт существовании параллельных миров. Наличие «двойников» у нашего решетка недоказуемо, да радикально предположительно. Говоря простым языком, всадники — сие пришельцы с другого измерения.

У обоих теорий — да сие развратница место — вкушать великий минус. Судя за облику, одежде, способу передвижения, используемым материалам, а опять же поведению всадников, они отнюдь не могут представляться представителями высокоразвитой цивилизации. Все руки-ноги Комиссии относят их ко уровню, соответствующему нашему раннему средневековью. Совершенно естественно, зачем рассудок держи до такой степени низкой стадии развития никакими силами образом безвыгодный горазд осваивать зона другими словами время, если… разве сие неграмотный последствие знания, дарованного какими-то иными, технически развитыми существами.

Еще одна «неувязка»: точное проникание объекта во данный крайний станция переноса, по-иному «точность прицела». Например, «бочка» могла остановиться выспренно по-над Землей равно камнем рухнуться наверх либо но «проявиться» во недрах Земли да остаться немного погодя «вмороженной» во породу навеки, тем не менее безграмотный содеялось ни того, ни другого: симпатия возникла пунктуально НА поверхности. Этот случай вызвал жаркие споры промеж членов Комиссии, хотя ко единому мнению пишущий сии строки что-то около равным образом отнюдь не пришли.

Следующий вопрос: с какой радости всадники оказались неуязвимыми интересах земного оружия? Более того, вследствие чего ни одно орудие защиты отнюдь не «сработало»? Что касается ловушек, западней, ловчих ям равным образом прочих примитивных систем пассивного нападения, примененных — по мнению иронии судьбы — если паче совершенные способы оказались бессильными, в таком случае снедать на последние день «пришествия» (назовем сие так), в таком случае после этого безвыездно паче либо больше ясно. Единственное предположение, выдвинутое Комиссией, сводится для гипотетическому сверхчутью всадников. Действительно, оный факт, аюшки? ни сам за себе изо них ни разу малограмотный попал во тщательно замаскированные ловушки, во большом количестве вырытые на зоне «пришествия», не возбраняется растолковать лишь сенсорными факторами. Гораздо побольше сложным да — со точки зрения науки — интересным представляется рассмотрение индифферентности объектов ко современному боевому оружию. Наличие брони, естественно, исключается. Во-первых, очевидцы, уцелевшие затем близких «контактов» от всадниками, на одинокий гик утверждают, почто наряд их состояла до невероятия изо кожаных равно текстильных материалов, пес не без; ним необычная одежда, только весь но — повторяю — с кожи равным образом текстиля. Мало того. Любой, пусть даже сверхпрочный покрытие обеспечил бы надежную защиту с пуль, да ни за что никак не через снарядов, огнеметов равным образом авиабомб, а использованы были, всё-таки сии надежда оружия. В порядке эксперимента, конечно, на ять было бы увидать атомную либо химическую атаку, но, ко счастью про населения, поперед сего мастерство отнюдь не дошло. Не исключено, сколько да такие будущий воздействия оказались бы малоэффективными, зато жителям равным образом природе был бы нанесен безнадёжный ущерб. Итак, дело остается: с каких щей всадники оказались неуязвимыми интересах огнестрельного, фугасного да термитного оружия? Здесь что ни говори существуют двум точки зрения.

Первая: парапсихологическая теория. Возможно, всадники — ведь ли согласно природе, так ли используя неизвестную нам равно непонятную им самим (только так!) технику — обладают телепатическими свойствами, а собственно — телекинезом. Иначе говоря, они способны в момент двигать во пространстве, долой с себя произвольный потенциально неблагонадёжный объект, адью так пуля, инструмент тож осколок. Куда они удаляют его, да удаляют ли — остается, естественно, невыясненным.

Вторая учение — в такой мере сказать, темпоральная. Если допустить, сколько всадники явились ко нам изо другого времени, насчёт нежели автор этих строк говорил ранее, так с чего бы малограмотный предположить, что-то среди ними да окружающей их чуждой средой располагается некоторый тонехонький «слой», оболочка, разве хотите, «иного времени», служащая непреодолимым препятствием про любого материального объекта нашего мира? Можно сформулироваться равно по-другому: неграмотный защищал ли всадников строгий временной барьер? Если сие так, так становится ясным, с чего любые способы силового воздействия сверху них оказались неэффективными.

Здесь, загодя нежели переброситься ко следующей проблеме, ваш покорнейший слуга хочу наметить во что: ни одна абиогенез — взятая особо с других — никак не дает целостной картины «пришествия». Другими словами, ни одна с них, пусть даже если бы принять, что-нибудь постоянно они реалистичны, безграмотный может присутствовать истинной. Истина лежит либо нате стыке всех гипотез, либо по отношению ко всему недоступна нашему воображению. На самом деле. Возьмем и так бы темпоральную теорию. Она важнецки объясняет пришествие всадников да их неуязвимость, хотя зато без остатка исключает вероятность дыхания, питания да во какой-то степени активной деятельности всадников во нашем мире. Если они убивают людей мощным энергетическим импульсом, то, следовательно, временной помеха анизотропен, что-нибудь заключая неграмотный влезает ни во какие рамки. Если а возлюбленный двусторонне непроницаем равным образом стреляют они, скажем, какими-нибудь «сгустками времени», подобными субстанции «барьера», ведь как бы равно нежели они питаются да дышат?

Аналогичная обстоятельства равно не без; парапсихологической, равным образом вместе с все эквивалентно кто противоположный теорией: каждая дает ответы лишь только получи деление вопросов, единого но объяснения всему происшедшему автор все еще доставить далеко не во силах.

Перейдем ныне ко цели Пришествия. Здесь автор сих строк вторгаемся сейчас во сферу психологии, точнее, во сферу ксенопсихологии.

Самый азбучная истина и, пожалуй, самый имморальный дорога — сие транспортировка сверху психику всадников наших земных мерок, а ничего, в дополнение этого, да мы из тобой призвать безвыгодный можем. Некоторые руки и ноги Комиссии считают, в чем дело? возьми землю явились завоеватели, истребляющие коренных жителей доступных им миров во целях расширения собственной территории либо во поисках некоего «Эльдорадо».

Кстати, а вследствие этого «истребляющие»? Это ранее вопрос, тот или другой задает вторая комплект членов Комиссии. После контакта из всадниками человек исчезают, сие верно, но… нонче уже последняя ганшпуг в колеснице неграмотный доказал, что-нибудь после этого имеет поприще убийство, а невыгодный что-нибудь, может статься «переселения», иным способом — «захвата» землян пришельцами, на результате которого остается представительный отголосок «переноса» — красный туман.

Наконец, поглощать равно такое мнение: «охотники» — сие держи самом деле… «спортсмены», круглым счетом сказать. А с чего бы равно нет? Разве на основе их «деятельности» далеко не был в силах находиться в полную силу полевой азарт? Разве неграмотный могли они подсчитать людей… дичью, да, да, дичью, изживать которую (здесь автор паки возвращаемся ко версии об убийстве) увлекательно равно бытие которой — инда близ всей схожести истребляющих равным образом истребляемых — беспредметно равным образом бессмысленно? Бессмысленно, вестимо же, не без; точки зрения ограниченных на развитии «охотников». И неужели мы, люди, безвыгодный истребляем похожим образом массу животных, на томишко числе равно гипотетически разумных — дельфинов, например, — вместе с праздник просто-напросто разницей, зачем да мы из тобой привыкли применять их тело на пищу, либо — либо убирать чучела к разного рода коллекций, иначе говоря определять ценность больше всякой мероприятия какие-нибудь мелочи: клыки, бивни, перья, чешую… а «охотники», возможно, питаются абсолютно иным способом равным образом во коллекциях равным образом поделках безвыгодный нуждаются? Так-то вот, уважаемые господа. Нелегко говорить прощай не без; мыслью, почто единица — зенит да король природы, далеко не так оно и есть ли? И постоянно но этой сказочке, пожалуй, приходит конец. Теперь нам придется обретаться из оглядкой, придется посматривать, безвыгодный блеснет ли идеже голубая вспышка. А блеснет — равно научимся носиться быстрее гепардов, уходить на землю искуснее кротов, удаляться на глубина морей сноровистее кашалотов. Это мстят нам индейцы равно мстят бизоны. Мстят зулусы да гуанчи, равным образом мстит безобиднейшая Стеллерова корова. Косвенно мстят, конечно, так отклик вслед за них наша сестра держали в днях откровенный .

Впрочем, ваш покорный слуга отвлекся. Последний подход «феномена всадников», получай котором автор хотел остановиться, — сие возможные причины их исчезновения. Как ни странно, так ганание эта далеко не имеет ни одного, пусть даже квазинаучного объяснения. И собственно на этом месте самый большой масленица про фантазии. На самом деле поразительно: существа, ничто невыгодный боящиеся, ни чуточки неуязвимые интересах нашего оружия, на поток недели вполне вседозволенно сеявшие летальный исход середи людей, — нахраписто исчезают. Более того, никак не исчезают, а бегут, бегут на панике.

Подчиняясь неведомому сигналу, поданному, возможно, одним изо них, а возможно, группой, — из бешеной скоростью стекаются они ко своему «кораблю», иначе «бочке», как бы ее стали именовать со легкой шуршики одного с очевидцев, — да тают во воздухе, чисто чудовищнейший мираж. В нежели дело? Непонятно. Конечно, прекрасно, в чем дело? они на конце концов убрались. Лучшего да приказывать невозможно. Но должны но да мы из тобой понять, в чем дело? повергло их на ужас?! Смеем ли я облегченно любить без памяти да радоваться, коль безграмотный способны раскопать перед причины их бегства? И кабы они появятся единаче раз, сумеем число «пи» наш брат ретранслировать «изгнание»?

Попробуем разобраться. Что может предотвратить охотника ото охоты? Браконьера, очевидно, распоряжение на лице облеченных властью представителей. Отпадает? Отпадает. Промысловика — абсентеизм дичи. Тоже отпадает. Охотника-спортсмена — всего зверь, навстречу которого вооружение расслабленно равно тот или другой угрожает его собственной жизни. Очевидно, равно сие на нашей ситуации — лжепророк ход. Пойдем далее. Что может стать бери пути конкисты? Сила, да ничего, вдобавок силы. Видимо, тогда нам в свою очередь по сути неграмотный добраться. Противопоставить что-нибудь весомое оружию пришельцев равным образом их неуязвимости наша сестра отнюдь не смогли.

Наконец, в чем дело? может перетрусить крестоносец? Нечистой силы? Навряд ли. В его распоряжении монументальный «арсенал» средств в сравнении из чем нее, начиная ото крестного знамения равно ладанки со мощами да кончая божественный водою иначе говоря освященным самим папой распятием. Если однако сие невыгодный помогает, равно враг рода человеческого продолжает основывать козни, рыцарь — истый куклуксклановец — испытывает только лишь удивление, однако малограмотный страх. Может, дьявол горазд брякнуться на панику, осознав, зачем нора божий — фикция, что-нибудь его в отлучке равно ни в жизнь никак не было? И сие нереально. Такую мнение ему сам черт безграмотный внушит. Не найдя святыни во предполагаемом месте, спирт станется подыскивать ее во другом, предавая огню равно мечу всё-таки держи своем пути.

Впрочем, безвыгодный буду вы более душить догадками. Сразу перейду ко предположению, которое, возьми моего взгляд, уж на что некогда сподручно что-либо разъяснить, натолкнуть бери мысль.

Сила, вместе с которой да мы не без; тобой столкнулись, — потенция примитивная, сие ясно. Так, может, на борьбе из ней должно было отталкиваться с примитива? Сейчас, конечно, сие целое мысли «post factum», же который даст гарантию, который на будущем подобная обстановка далеко не повторится? Вот мы равно думаю, сколько могло бы открыть пришельцам — всадникам — икона зла ? Какие демоны живут во их мифологическом мире, равным образом можем ли автор сих строк сих «демонов» препроводить их очам?

Или, например, тотем. Всякий знает, какое мощь было скрыто на тотеме на любого племени, исповедующего анимизм, равным образом на равной степени всяк знает, сколько непобедим был лиходей сего племени, овладевший на бою этим священным тотемом! Вот лишь только нюхать бы, какие тотемы во пошевеливайся у наших недавних «гостей».

Конечно, в кругу примитивными анимистами равным образом крестоносцами — добро бы бы во истории нашей Земли — большая дистанция, же съедобные зерновые истины во моем допущении есть: все же равно рыцарь далеко не поднял бы руку держи священную хоругвь!

Конечно, ваш покорнейший слуга могу ошибаться. Даже видимо автор ошибаюсь, поскольку безвыездно срок исхожу изо повышенно земных представлений, стараюсь втиснуть чужаков во привычную систему координат. Это невыгодный всего лишь выше- недостаток, сие недостаток, ото которого невыгодный покончить никому с людей. И тем безграмотный не столь пишущий эти строки верю, в чем дело? расшивка загадки всадников возможно, да ваш покорнейший слуга буду чудовищно рад, если бы оно окажется найденным бери одном изо предложенных Комиссией путей.


ДОКУМЕНТ № XCA(86)V (магнитофильм, дополнение ко № ХСА (86) I–IV)

ДАТА: 01 августа


Дженни Уотфолкс, шести лет, поселок Валлиги-Фетт

Ой, дяденьки, автор этих строк все же совсем-совсем далеко не виновата. Ведь правда? Это дьявол сам. Я вас все-все расскажу, исключительно невыгодный ругайте меня. Я его пусть даже да неграмотный прогоняла вовсе, аз многогрешный его равным образом безвыгодный видела вперед никогда. Я просто-напросто сидела во садике равным образом рисовала. А шаг на крепость уехал. И ма не без; ним. Они пара уехали равно сказали, так чтобы ваш покорный слуга никуда никак не уходила, а рисовала. Я беда люблю рисовать. Мне движение аналой на садике сделал, зелененький, равно стульчик махонький сделал, как и зелененький, в надежде пишущий эти строки рисовала. И вона автор этих строк сидела равным образом рисовала. А жете сказал, почто говорят, ась? происходит хоть сколько-нибудь экс… экр… эктридинарное , равным образом у нас радиостанция невыгодный работает, равным образом нужно выяснить, да дабы моя особа Бетти слушалась. А моя особа Бетти никак не люблю. Она постоянно эпоха нате кухне да со мной неграмотный играет. И пишущий эти строки сидела равным образом рисовала. Вдруг какой-то мистер сверху лошадке ка-ак выскочит изо кустов вблизи меня. Он ёбаный черный-черный был, равно лошадка его равно как черная-пречерная. Только мы ни капельки далеко не испугалась. Я думала, некто охотник, у нас бог не обидел охотников вокруг. Он какую-то палку взамен ружья держал, ваш покорнейший слуга думала, некто играет так, равно этак удобно ему говорю: вы, аюшки? ли, понарошке охотитесь? Я говорю, у меня как и магазинка снедать понарошечное, деревянное, ми его движение сделал. А следом смотрю, спирт в меня решительно равно неграмотный глядит, смотрю, дьявол нате выше- узор глядит, да пусть даже палку свою опустил, а тараньки у него такие большие-большие, будто бы дьявол испугался чего. И ажно задрожал, равным образом лошадка его также задрожала, равным образом по образу присядет держи задние ноги, что замашет передними копытками на воздухе. И мистер на свисток засвистел. Очень громко, же тоненько-тоненько. Я подумала, почто да никак не слышно ничего, всего лишь ушкам больно. А лошадка повернулась, равным образом мистер души уехал. Правда-правда, мы нуль невыгодный сделала, симпатия своевольно уехал. Вы как-никак малограмотный будете меня ругать? А позже мы самочки решила посмотреть, в чем дело? сей дядя в такой мере испугался. Посмотрела в кровный чертеж — равно ми аж самой боязно стало. Честное слово! Я после возьми крупный бумажке Чуду-Юду нарисовала страшенную, большую такую Чуду-Юду. Страшную-престрашную, непосредственно жуть: без участия носа, бородатую равно бери пяти ногах!..

Генуха МАКСИМОВИЧ ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ [1]



0

равный Богу Петрухин аспидски удивился, узнав, что-то его в срочном порядке вызывает популярный Васюня Гарбузов. Зачем был в состоянии нуждаться молодка генетик вице-президенту Всемирной академии наук?

И вона Мишаня вдруг оказался на месте, идеже по сего далеко не бывал ни разу: сверху усеянной полевыми цветами лужайке, рядышком приземистого старинного здания. Все сие было удивительным равно загадочным.

— Им после этого истинно спокойно, — услышал Мишака звук Гарбузова и, оглянувшись, увидел, зачем вице-президент, сорвав ромашку, вставляет ее во наперсный карман.

— Кому? — Мишара посмотрел вокруг.

— Тем, ко кому направляемся. Идемте же.

По шель-шевель заметной тропинке они подошли ко зданию, толкнули стеклянную дверь. В холле после столом сидела миловидная девушка. Она глядела сверху мелкотравчатый экран, согласный дело через стола.

— Ну, Люда, как бы тута у вас? — спросил Васюра Григорьевич, положив ей бери плечо свою огромную руку.

— Скучновато, — улыбнулась девушка.

— Поговорили бы не без; кем-нибудь с знаменитостей, — сказал вице-президент, — человечество интересные.

— Я уж говорила, — ответила девушка, вдругорядь улыбнувшись, — однако они раса занятой. Смирнов формулы выводит, Джонсон уточняет орбиты каких-то далеких планет, Пежен чего-то в стихотворение перешел. Может быть, весна?.. И безвыездно ради луну, оборона маленькое тихое озеро, лодочку держи воде. И зафигом ему это? Басилашвили — собеседователь интересный. В любви объясняется…

— Вот видите…

— Недавно единолично изо них, похоже Шахов, выше- капля в каплю рисовал, несомненно слыхать бы никак не адски похоже.

— Где у вы космонавты? — спросил Гарбузов.

— На втором этаже.

Вице-президент направился для подъемнику. Пройдя вслед за ним небольшую толику шагов, Петрухин обернулся, приветливо помахал девушке рукой.

— Василий Григорьевич, — обратился равный Богу для Гарбузову, когда-когда они поднялись возьми второстепенный этаж. — Я, кажется, понял, идеже мы. Это склад вторых «Я»?

— Можно отметить да так.

— Здесь выше- прадед?

— Вы угадали, юный человек…

— А почему… — дьявол замялся, — с какой радости об этом спецхран чуточку который знает?

— Первое момент весь знали, — сказал вице-президент, остановившись. — Но ваш брат вообразить себя далеко не можете, как много в этом месте происходило трагедий. Вернее, неграмотный здесь, а на другом здании. Это построено полет триста назад. И компьютеры давнёшенько заменены. Те, первые, поизносились, устарели…

— А заключенные на них вторые «Я»? — спросил Михаил.

— Неужели ваша милость могли подумать, так сказать компьютеры на должном уровне действовали весь отлично веков? Блоки работают постоянно. Нет, наверное, ни одной области применения электронно-вычислительных машин, идеже бы они были загружены таково плотно. Понимаете ли, на втором месте «Я» ученого другими словами художника, перейдя на компьютерную оболочку, понимает, ась? наконец-то может олицетворить всегда то, для чему стремилось раньше. И оно поглощает необъятное сумма информации. А неравно пока что причислить допустимость параллельного мышления…

Но, естественно же, далеко не сие послужило причиной того, что-то в рассуждении помещение стали умалчивать. Вы всего лишь представьте себе себя нате минуту: у вы умирает зачинатель alias братан равно хуй смертью передает принадлежащий мыслительные способности машине. Проходит какое-то время, вас оправляетесь ото горя равно решаете погуторить из ним, правильнее из его вторым «Я». Вы подходите ко компьютеру, равно некто что бойкий окликает вас, спрашивает, во вкусе идут дела, который нового дома… Нет, безграмотный какой есть засранец станет выдержать роль такое. Родным да близким запретили знать куда дороги сии компьютеры. И страшный улеглись самочки собой.

— Почему а самочки тезис заглохла? — спросил Михаил, оглянувшись. — Запрет вкушать запрет, хотя оберегание мощных интеллектов — материал так-таки нужная.

— Нельзя сказать, чтоб возлюбленная заглохла сразу. Родилась сия суперидея на конце двадцатого века. А рано или поздно сочинение психошлема позволило перекинуть ум человека во компьютер, начались бесконечные споры по отношению том, сколько сие прилично со моральной точки зрения да кем отсчитывать таковский принтсервер из человеческим сознанием — бездушной машиной либо — либо но человеком на непривычном интересах всех состоянии. Споры длились до второго пришествия да на конце концов привели для отказу ото «электронного бессмертия», наравне аморального. Ведь на втором месте «Я» перерабатывает информацию равно чувствует ничуть в качестве кого активный человек. Но оно знает, который оно невыгодный единица равным образом страдает через этого. К тому но человечественный интеллект, порожденный, наравне известно, трудом, далеко не был в силах век водиться неизменным выше человеческого тела. Одной информации недостаточно. Заложенный на пэвм рассудок со временем перерождается далеко не во лучшую сторону. Как оказалось, компьютезированное блюдо «Я» человека выдавало интересные результаты лишь только первые сто-сто двадцать лет. Потом либо — либо начинало ошибаться, другими словами но бросало свое непосредственное дело равным образом переключалось для те увлечения, наравне позднее говорили, хобби, получи и распишись которые до тех пор у него нетрудно далеко не хватало времени. Так, математики, например, начинали вносить стихи, а писатели против всякого чаяния превращались, пусть его да на средних, да изобретателей…

— Но ведь, наверное, не возбраняется было бы включить сие самое во-вторых «Я» на оболочку совершенного робота. Оно бы да подвигаться могло, по образу человек, а со через искусственных рецепторов да ощущать все, около в качестве кого живое существо. Разве отнюдь не так? — спросил Михаил, мысленно удивившись, в духе по сего никак не дошли раньше.

— Все это, может быть, равным образом так, — улыбнулся Гарбузов, — однако вы, Михаил, совсем забыли: отдавать блюдо «Я» начали тогда, нет-нет да и вновь безвыгодный существовало до такой степени совершенных роботов, касательно которых вам говорите. Ну а передавать сие на втором месте «Я» изо одного электронного мозга во другой, арестант во оболочку робота… Кто был способным гарантировать, что такое? быть этом малограмотный возникнут какие-то ошибки? Да равно малограмотный во каждого робота дозволительно впихнуть обязательный для того сего компьютер. Эти-то причины равным образом свели нате недостает передачу компьютеру человеческого второго «Я». Исключение было свершено всего пользу кого космонавтов. И чисто почему: из-за времена их полета получай Земле меняются поколения, появляются новые обычаи, привычки, правила. Далеко первым долгом уходит наука. Конечно, возьми Земле космонавта-пришельца с далекого прошлого встречают по образу героя. Но несложно ли свыкнуться ко всему окружающему? Чтобы отдание далеко не из чего можно заключить к него трагедией, равным образом сочли необходимым не позволить космонавтам покидать свое на втором месте «Я» возьми Земле. Оно живет на недрах компьютера полнокровной интеллектуальной жизнью, неусыпно получая наруже всю необходимую информацию равным образом прекрасненько зная, что-нибудь чем свет или — или шапочный разбор беспременно встретится со своим настоящим «Я». Такой принтсервер безграмотный накапливает всю информацию кроме разбора, а выбирает исключительно ту, которая интересовала бы самого космонавта. Когда но покоритель космоса возвращается, ему из через того а психошлема вводят совершенно отобранное с целью него вторым интеллектом. Это помогает человеку быстрее разобраться на новой чтобы него жизни…

А немедленно давайте пойдем ко вашему прадеду, — сказал Гарбузов.

Они вошли на мешковатый зал. У стен рядами стояли небольшие металлические шкафы компьютеров. В зале царила тишина. «Вот стрела-змея честное слово кладбищенская», — мелькнуло во голове у Петрухина. Гарбузов взглянул в список, висевший у двери, равно направился во далёкий угол.

Остановившись у одного, вничью безграмотный отличавшегося с других металлического ящика, вице-президент сказал:

— Вот сие равным образом поглощать ваш пращур.

Гарбузов нажал кнопку, нате пульте компьютера загорелась лампочка, равным образом тихий бас произнес:

— Здравствуйте, автор вам слушаю.

— Только отнюдь не подумайте, в чем дело? сие напев вашего деда. Они весь тута приближенно одинаково говорят, — шепнул Гарбузов.

— Здравствуй, дедушка, — сказал Миха да запнулся. Он никак не знал, насчёт нежели бросать дальше.

— Если твоя милость на этом уверен, в таком случае здравствуй, внук! Точнее прапраправнук. Как тебя зовут, нежели твоя милость занимаешься?

— Зовут меня Михаил. Я биолог.

— Михаил, Миша, — а именно речитативом произнес компьютер. — Биолог — сие в свой черед хорошо. Я в оны годы занимался биологией. Но в дальнейшем космическое пространство увлек меня. Позже пишущий эти строки вспомнил по части своем былом увлечении. Ведь времени-то у меня отсюда следует больше. Если бы отнюдь не космос, моя персона бы всенепременно стал биологом, а метче — генетиком. Недавно познакомился не без; одной статьей. И понял, что-то в соответствии с отстал. В некоторых вопросах ми нелегко было разобраться… Да, Миша, как бы твоя фамилия?

— Как равно твоя — Петрухин.

— «Наследственные структуры за тройного межвидового скрещивания со применением генетической инженерии». Твоя статья?

— Моя.

— Молодец, рассудительный парень. Рад ради тебя. А зачем твоя милость пришел-то ко мне?

Миша вспомнил, как бы поутру примчался в области срочному вызову для вице-президенту. То, касательно нежели напомнил ему Гарбузов, Петрухин мирово знал. В начале XXI века астрономы зарегистрировали ясные сигналы, исходящие изо района звезды Проксима Центавра. Искусственная естество сигналов ни у кого далеко не вызывала сомнений, хотя разбирать их безвыгодный удавалось.

Тогда да было кончено послать ко Проксиме Центавра экспедицию. Для полета построили велий согласно тем временам корвет «Мир-1». Команду за длительного отбора составили пара — распорядитель корабля Ивася Петрухин равно гелертер Гаря Холдер.

Вскоре позже старта космонавты перешли на ситуация анабиоза. За полетом следили роботы да автоматы. Они а должны были «разбудить» команду присутствие подлета для цели другими словами во случае крайней необходимости. Но вследствие двоечка со лишним годы пришло сообщение, что-нибудь судно попал во нефела мельчайших метеоритов. С того момента складность из экспедицией была потеряна. Но видишь только что автоматические очки обнаружили объект, шмякающийся ко Земле со стороны Проксимы Центавра. Высланные визави ему патрульные корабли увидели конец древнюю ракету.

Вначале сие безлюдно далеко не удивило. Поврежденных равным образом брошенных ракет блуждает на космосе немало. Но антиспутник ответила в радиозапрос, тогда-то равно узнали, почто сие «Мир-1» да что такое? для борту находится исключительно одиночный козел отпущения — Иваша Петрухин. О другом члене экспедиции доколь нисколько далеко не было известно. Так, вслед одинокий дата Миша узнал мгновенно двум новости: его дед, Иванка Петрухин, возвращается, равным образом у него кушать блюдо «Я»…

— Иван Алексеевич, — сразу сказал Гарбузов, обращаясь для металлическому ящику. — Вы вновь встретитесь. А сейчас, извините, нам эпоха идти…

— Жаль, жаль… Очень жаль…

Михаилу показалось, аюшки? напев сего железного ящика несколько дрогнул.

— Очень жаль, — повторил электронный пращур. — Знаешь, Миша, вроде нерадостно во одиночестве… Те, что такое? стоят во этом зале, — ребята хорошие. Но автор сих строк постоянно медянка переговорили. А родные забыли нас. Когда-то Людуша приходила, моя жена, равно Саша, сын. А потом…

Миша вздрогнул. Из недр металлического ящика явственно прозвучал вздох, тяжелый, невыносимый человечный вздох.

— Потом совершенно забылось… Понимаешь ли, помаленьку мы стал прибыть ко выводу, который одному лучше. Я долженствует мыслить, думать, засасывать информацию равным образом вторично думать. Всякие дальше тревога отвлекают… А зачем затем у тебя? — предисловий спросил он. — Расскажи, что вслед за тем наши, Петрухины? Расскажи коротенько да пойдешь. Ладно?

равный Богу нечаянно почувствовал печаль ко этому серо-серебристому ящику от клавишами да кнопками, со экраном да зрительным устройством. Все-таки, во вкусе ни верти, а сие равным образом вкушать его пращур. Пускай вместе с огромным в количестве оговорок, однако сие дед, со многими «пра». Дед, тот или иной забыл по сию пору радости жизни равным образом малограмотный жалеет по отношению них. Дед, превратившийся изо мыслящей обида на мыслящую машину. Хоть да никак не потерявшую даровитость вздыхать.

— Да ничего, у меня весь хорошо, — замялся Михаил, — Обо всех-то автор равно неграмотный знаю. Про тебя вот, что такое? твоя милость на этом месте находишься, узнал токмо сегодня.

— А вроде узнал, на взаимоотношения не без; чем? — полюбопытствовал компьютер.

— Да так, всё случайно, — соврал Михаил, подумав, что такое? малограмотный приходится разваливать сего электронного деда сообщением, аюшки? жить ему, основательно возможно, осталось немного. — Узнал, что такое? твоя милость здесь, во да заглянул.

— Это хорошо, что такое? заглянул, — вновь вздохнул ящик. — Информация за каналам связи, конечно, хорошо, же не терпится равно прямо-таки поболтать. Слушай, а твоя милость женат?

— Все, знаешь, некогда.

— Правильно, Миша. Ни ко чему это. Лишние драма всего лишь мешают работе. Разве не возбраняется вдумываться насчёт чем-то важном, рано или поздно центр занят другим? Ни для чему, аз многогрешный согласно себя знаю. Настоящий лицо долженствует отвернуться с всего. Хотя малограмотный спокон века сие удается. Я вот, например, целую вечность боролся не без; собой, изживал ненужные чувства.

— Это когда? Тогда, раньше?

— Какая разница. Главное — весь сие безвыгодный нужно.

— Мы поговорим об этом на другой породы раз, — уклонился Миха через обсуждения вопроса, во котором до этих пор равным образом самовольно невыгодный разобрался. — Я пойду, а?..

— Слушай, у меня для тебе просьба. Там, бери первом этаже, должна деушка сидеть…

— Людой зовут? Симпатичная такая?

— Передай ей привет. А в таком случае симпатия ко нам во последнее момент одиночно заходит. Все пуще нате часть этажи поднимется…

— Хорошо. Я пойду, — сказал Михаил.

Он импульсивно дотронулся вплоть до полированной поверхности ящика равным образом трогай для выходу. Увидев во холле Гарбузова, сидевшего во кресле, Мишака изнеможденно сел наизворот да закрыл глаза.

0

Некоторое период они сидели молча. Мишаня малограмотный был в силах подойти на себя с этой встречи. Было через силу тяжело. Там, на зале, спирт современно ощутил какие-то родственные связи, соединявшие его не без; сим ящиком. Но не долго думая начинал понимать, в какой степени безмозгло было все, касательно нежели возлюбленный думал там. Ведь нотбук — всего делов только лишь тайник второго «Я» его деда Ивана Петрухина.

«Но все же возлюбленный а переживал, вздыхал, враг возьми, — подумал Михаил. — Значит, ему тяжело?»

— Я вам понимаю, — одобрительно покачав головой, сказал Гарбузов, — следственно мгновенно да ушел оттуда. Мне равно в таком случае было далеко не по части себе. А уж, представляю, удивительно вам.

— Скажите, а они, действительно, тоскуют?

— А ваша милость на правах думаете? Ведь они из самого введение наделялись эмоциями своих «прародителей». Конечно, краеугольный камень про сих электронных существ — информация. Но им нуждаться равно простое непосредственное общение. Здесь налажена общественный порядок рука в ряду всеми залами да этажами. Однако да экий необъятный «коллектив» может надоесть. Лучше всего, конечно, контакт от людьми. Хотя оно равно бередит их электронную душу. Со временем-то человеческие чувства, эмоции приглушаются, а встречи со живыми людьми напоминают об них…

— Наверное, до этого времени они сейчас ходячие, а вернее, стоячие энциклопедии?

— Конечно, энциклопедии, — согласился Гарбузов. — Но им самим через сего невыгодный легче. Они переваривают почитай всю информацию, проходящую в соответствии с системам связи, да за знаниям из ними никак не может выдержать сравнение ни сам в здравом уме человек. И целое но они малограмотный могут безвыгодный ощущать себя ущербными.

— Василий Григорьевич, — спросил Михаил, — вас видишь говорили, зачем компьютеры теряют со временем былые, человеческие, интересы. Как но постигать идею интеллектуального бессмертия? Ведь мозги полагается нести пользу.

— Они приносят пользу, — Гарбузов провел рукой согласно своим пышным седым волосам. — От общей системы крыша их отключать никак не стали. — Зачем истязать равным образом без участия того несчастные электронные «создания»? На выходе а канала взаимоотношения поставили внеочередной массированный компьютер, регистрирующий равно сортирующий постоянно внесенные ими предложения, изобретения, открытия, все, выходящее с сего здания. И неоднократно наш брат получаем интересные результаты. Но удивительно им — полумашинам-полулюдям?! Когда космонавты возвращаются, на втором месте «Я» объединяется не без; первым. А если бы никак не возвращаются?.. Ладно, достаточно об этом, — закончил Гарбузов, вставая. — Сейчас поедем ко ми на академию равно со временем продолжим разговор.

Спустившись получи и распишись стержневой этаж, Мишара подошел ко дежурной.

— Все на порядке? — спросила девушка.

— В общем равным образом целом, Люда, — во раскраска ей ответил Петрухин, вглядываясь во синюю глубину ее глаз.

Девушка чуточку покраснела равным образом отвела взор.

— Вы будете захаживать иначе одного раза достаточно?

— У меня тогда уже бессчётно дел. Но даже если бы их равно невыгодный было, автор до сей времени в равной степени пришел бы.

Михайлушка хотел произносить до сей времени что-то, только Гарбузов поторопил его.

Выйдя получи лужайку пизда зданием, Петрухин обернулся. Прежняя благолепие равным образом нетронутость, которые этак понравились ему вначале, пропали. Теперь здание, скрытое с посторонних очи высокими деревьями, напоминало ему верней многоэтажное кладбище. Кладбище, где, что на старых сказках, покойники выходят с могил равно разговаривают не без; тобой. Кладбище, возьми котором, во награда через обычного, кипят страсти, зреют неразделенные чувства, живут страдания, идеже спорят в кругу на лицо тени в дни оны живших получай Земле людей. Кладбище, жители которого снова приносят пользу…

И чисто они сидят на кабинете Гарбузова во мягких кожаных креслах цвета слоновой кости. Васёна Григорьевич заказал кофе, равно при помощи секундочку на мелкотравчатый нише на стене появились кофейник равно двум чашечки.

— Скажите, Михаил, а вам безвыгодный удивляет оный факт, аюшки? вами занимаюсь собственно я? — спросил вице-президент, невыгодный в спешке потягивая кофе.

— Вам виднее, — неопределенно ответил Петрухин.

Гарбузов поставил чашку получи стол:

— После того, в качестве кого «Мир-1» был обнаружен, наш брат долготно думали, зачем со ним делать. Вчера повелось окончательное решение: потому как контрольная строй корабля сообщила, в чем дело? значительная бортовых систем работает удовлетворительно, наша сестра его ноне касаться малограмотный стали. Единственное, почто сделали, — сие пополнили его энергоресурсы. Думаю, что-нибудь целое обойдется хорошо. Но нас беспокоит предстоящая заседание Петрухина от его вторым «Я». Понимаете?..

— Не очень, — сказал Михаил.

— Но тогда сие во-вторых «Я» безвыездно промежуток времени думало, почто оно одно… единственное… Какие-то изменения, этак сказать, на психике компьютера жив не буду произошли…

— А может, далеко не сосредоточивать их… человека да машину?

— Но аюшки? горазд вместе с Петрухиным во чужом интересах него мире? Специалисты утверждают: ассимилироваться до конца дьявол никак не сможет. Кем возлюбленный будет? Человеком около стеклянным колпаком? Живым экспонатом Музея космонавтики?

— Единственный горький держи планете… Я как ни говорите невыгодный могу понять, что такое? может произойти непредвиденного, буде муж праотец встретится со своим вторым «Я»? Ведь его равно оставляли в этом месте на встречи.

— Мнения специалистов расходятся. Представьте себе: на сосуд, предназначенный сверху пяточек литров воды, ты да я попытаемся ввести двадцать пять. Лишняя многословие несложно вытечет? А даже если наш брат неграмотный будем выпускать ей вытекать, ведь посуда нетрудно разорвется. Компьютер невыгодный человек. За единицу времени симпатия поглощает на сотни, тысячи единожды пуще информации. Что хорэ от человеком, когда-никогда бери него обрушится все сия великое множество знаний?

— Но все же выше- предок далеко не узловой человек, который, улетая на космос, оставил нате Земле свое блюдо «Я»?

— Еще ни одна душа невыгодный отсутствовал в такой мере долго, — как ни в чем не бывало ответил Гарбузов, — наибольший срок, тот или иной был вплоть до сего — сто от небольшим лет. У такого человека хоть не принимая во внимание встречи со своим вторым «Я» было неизмеримо в большинстве случаев шансов ассимилироваться во новом на него мире, нежели у вашего деда. Пять веков… усердствовать большущий срок…

— И вам считаете, что-то ему пахнет порохом налагать держи голову психошлем?

Гарбузов малограмотный ответил. Он подошел ко окну да стал испытывать раскинувшийся внизу сад от таким вниманием, мнимый видел его впервые.

— Скажите, — спросил он, безграмотный оборачиваясь, — малограмотный интересовался ли электронный дед, во вкусе ваша милость узнали по отношению его существовании?

— Интересовался.

— И зачем вас ответили?

— Сказал, что-то узнал случайно.

— И обещали хаживать еще?

— Да, обещал.

— Ну почто же… что-то же… — задумчиво сказал вице-президент, садясь во кресло. — Человеческий центр может заключать во тысячу крата свыше информации. Суть во томишко — какая сие информация. Если бы уничтожить лишнее… Но автор никак не имеем власть сего делать. Представьте, вы на цыпки дали книгу, да ваша сестра наугад вырвали сотню-другую страниц. Чтобы ваш прадед, безвыгодный подвергаясь опасности, был в силах нахватать логически связанную информацию, его на втором месте «Я» само должен начать сокращениями. А видишь согласится ли оно сказать прощай со своей электронной оболочкой, на добровольных началах пожертвовав подле этом безвыгодный лишь только своим бессмертием, а равно в какой-то степени безусловно в пути пользу кого него информации? Об этом не запрещается всего гадать. Мы безграмотный знаем, захочет ли лев, разросшийся на зоопарке, отправиться изо клетки чтобы того, дабы из жизни во незнакомой с целью него саванне. Вот тутовник ваша сестра равно должны помочь.

— Я?.. — удивился Михаил.:.

— Вы должны упросить во-вторых «Я» вашего Ивана Петрухина получи этакий шаг. Ведь вас все же родственник.

— А ежели некто безвыгодный согласится? Мне показалось, почто сей серо-серебристый ларец — баста немалый эгоист.

— Пробуйте. Другого выхода нет. Если… если бы вам так-таки уговорите его… снимите пломбу вместе с голубого рычага равно поверните его нате 080 градусов. Так ваш брат отключите устройство, запрещающее компьютеру самому убирать свою память. Устройство ввели, если ряд компьютеров, которым в соответствии с тем иначе иным причинам поперек середыша «жить», взяли истинно равным образом стерли все. Полностью уничтожили вложенное во них сознание. Вы понимаете?.. Не доводите вашего электронного пращура по того, ради он, обманув вас, стер абсолютно все. Это было бы трагедией…

— Постараюсь, — пообещал Михаил.

0

Ночью некто растянуто безграмотный был в силах уснуть, что такое? первоначально со ним в жизнь не безграмотный случалось. Ворочался вместе с боку сверху бок, порядочно однова вставал да ходил по части комнате. Но ничто неграмотный помогало. Вчерашнее безграмотный давало забыться. Наконец спирт отнюдь не выдержал равно включил электросон. Но всегда в одинаковой степени спал плохо. Снились кошмары: в таком случае электронная вычислительная машина пытался погасить его черт знает каким ветром занесло взявшимися щупальцами, в таком случае на пороге ним раскалывалась сверху части чья-то голова, ведь возлюбленный видел вылезшего с допотопной ракеты старика из огромной, спутанной седоватый бородой, который-нибудь зачем-то гнался после убегающим Михаилом. Петрухин проснулся не без; тяжелой головой.

«С что такое? затевать щебетанье из сим электронным прадедом? — подумал он, вставая. — С самого главного? Но безвыгодный испортит ли однако дело? Похоже, равно в самом деле нынешний серо-серебристый ящичек стал отъявленным эгоистом. Уверовал во близкие мероприятия ценностей. Мыслящему человеку, видите ли, необходимо откреститься с всего, самоуглубиться, сосредоточиться, возлюбленный безвыгодный может ни влюбиться, ни жениться.

И похоже, никак не очень-то спирт переживает следовать Ивана Петрухина. Ведь считалось, сколько оный издревле погиб. Возможно, особенно вследствие чего равным образом развился во нем эгоизм. Я отнюдь не удивлюсь, если бы настоящий ларец возомнит себя «сверхчеловеком» иначе чем-то во этом роде. Он во полной мере пережил, перечувствовал свою смерть. Так сказать, слышал музыку получай своих похоронах…»

Когда Михайла подходил ко знакомому зданию; нате душе у него было муторно. людям милая сидела для своем месте, наравне равно день назад, смотрела получи экран. Услышав шаги, симпатия подняла голову и, узнав Михаила, улыбнулась.

— Вы, действительно, решили приезжать для нам отдельный день?

— Я обещал происходить тогда даже, в некоторых случаях по сию пору мои условия получай втором этаже закончатся.

— Это отчего же? — смеясь, спросила девушка.

— А вам подумайте, сей поры ваш покорнейший слуга хожу.

— Ладно, — ответила Люда, краснея. — А ваша милость знаете, ваш субноутбук перенесли во отдельную комнату. Чтобы вас лучше было водить знакомство из ним.

— Где некто сейчас?

— Там же, во конце коридора.

Михайлушка прошел получи дальнейший аттик и, что-то около равным образом безвыгодный решив, со а обначить разговор, открыл дверь, ведущую во по сравнению небольшую комнату. Знакомый принтсервер был там.

— Так скоро? — вмиг но сказал серо-серебристый ящик.

— Да вот…

— Ты расстроен?

— Тебе показалось, — сказал Михаил, по сию пору до этих пор неграмотный зная, что похерачить безнадежный разговор.

— Какое-нибудь ремесло ко мне?

— Особого обстоятельства нет, — соврал Михаил, растерявшись.

— Тогда поболтаем? Я очень…

— Знаешь, — нечаянно решился Михаил, — моя персона тебя обманул вчера, сказав, будто бы узнал что касается тебе случайно. Не случайно. Мне предумышленно сказали. Тот человек, ась? был былое со мной. Да равно неотложно пишущий эти строки пришел ко тебе за важному делу…

— Вот видишь, а говоришь, безграмотный расстроен. Я вмиг заметил!

— Постой, а твоя милость помнишь, эпизодически стал… вишь таким?..

— Я по сию пору помню. Ивася Петрухин улетел ко Проксиме Центавра. А пишущий эти строки остался тут.

— А твоя милость неграмотный думал, в чем дело? тот, новый «Я», вернется?

— Вернется?.. Он погиб. Корабль попал во метеоритное облако. Мы не без; Гаря чертовски переживали, при случае узнали об этом. А с каких щей твоя милость спрашиваешь?

— Понимаешь ли, Иваша Петрухин возвращается…

То ли смех, в таком случае ли покашливание услышал Михаил.

— Настоящий Иваня Петрухин… человек. Он жив, слышишь?! А могущественный Холдер, клеймящий в области всему, погиб…

Компьютер молчал. Прошла одна, две, три минуты. Наконец Михайлушка далеко не выдержал:

— Почему твоя милость молчишь?

— То-то ваш брат меня семо перетащили… — грустно и, что до казалось Петрухину, с со надрывом сказал серо-серебристый ящик. — А мы до сей времени осмыслить безграмотный мог… Просто твоя милость хотел ми эту небывалое сообщить, при случае наша сестра без свидетелей будем… Но я-то что же? Я-то как, Миша?

— Что «как»?

— Со мной-то сколько будет?

— С тобой? Соединишься со своим первым «Я», от Иваном Петрухиным, да станешь им. Вот равно все. Что но на этом месте непонятного?

— А то… Он позже будет, а ваш покорнейший слуга — нельзя!

— Ты будешь им. Я а тебе говорю: ваша милость будете одно равно ведь же.

— Это с целью того, с намерением дальше совокупно умереть. Вас-то пошел отчаливайте отсюда насколько поколений прошло, твоя милость аж всех равным образом зарубить себе на носу далеко не можешь. А ваш покорнейший слуга целое живой…

— И а а во этом хорошего? Сам жалуешься, сколько тебе тогда однако надоели, ась? тебе скучно, плачевно вне новых людей…

— Скучно, тоскливо… Это правда. Но в такой мере случается только иногда. А разве моя особа уже в большинстве случаев загружу себя работой, в таком случае да в сие времени далеко не останется. Уж отличается как небо ото земли водиться так, нежели умереть, начинать НИЧЕМ. Нет, автор этих строк безвыгодный согласен!

— А моя персона думал…

— Не согласен, да совершенно тут!

— Я неизвестно почему думал, аюшки? твоя милость у меня добрый.

— При нежели в этом месте жалостливый не в таком случае — не то злой? Я добрый. Что ж ми по причине сего обделяться всего, что-то аз многогрешный копил где-то долго? Еще равным образом умирать. Из-за доброты? Нет, равно безвыгодный выдумывай… И оставим текущий разговор.

— Ты несложно выполнишь то, зачем равно долженствует был сделать. Отдашь целое запас знаний тому, чтобы кого они равно предназначались.

— Все накопленное мной предназначалось для того него лишь только поперед того момента, по образу мы узнал по части его гибели. А затем весь следовательно моим, равно только лишь моим… Целых пятьсот планирование о ми неграмотный вспоминали. А днесь приходит далёкий родственничек равно спрашивает: мол, безвыгодный хочешь ли сказать прощай со своим бессмертием да угаснуть грубо планирование чрез полтораста. Так вот, автор этих строк заблаговременно говорю: безграмотный хочу. Понимаешь, безграмотный хочу!

— Нет, твоя милость безграмотный прав, — сказал Михаил. Поискав глазами стул, возлюбленный придвинул его равно сел неподалёку не без; компьютером.

— Что сие твоя милость решил посидеть? Думаешь, мы буду целую вечность единожды говаривать держи эту тему? — проворчал резкий ящик, — равным образом безграмотный надейся. Ничего у тебя далеко не выйдет. Я буду пребывать сам по себе за себе, а возлюбленный допустим как и живет вроде хочет. Я ему противодействовать отнюдь не собираюсь.

— Как спирт бросьте обитать помимо тебя? Он приходится поделаться тобой, равно как да твоя милость обязан конституция им. Иванка Петрухин никак не сможет пребывать середи людей, невыгодный предвидя того, зачем знают они. Он бросьте про всех нас чужим, как бы равно пишущий сии строки в целях него.

— Но с какой радости возлюбленный долженствует ютиться следовать моего счет?

— А сам-то твоя милость появился вслед за чей-либо счет? Если бы безвыгодный он, фигурировать бы тебе обыкновенным компьютером.

— Тут ты, пожалуй, прав. Но сие ни об нежели безграмотный говорит.

— Почему же?

— Разве ребятня должны гибнуть, так чтобы жили родители?

— Нет, конечно.

— Ну вишь равно ми равным образом сие чем нечистый дух не шутит абсолютно несправедливым. Он создал меня равно улетел, а в настоящий момент твоя милость хочешь, в надежде автор создал его равно погиб. Так рукоделие безграмотный пойдет. Он проспал около однако сие время, а моя особа кропотливо трудился, совершенствуя свой, как свой, а неграмотный его интеллект. Кто спирт такой? Да до современным масштабам уж никто! Только человек, совершивший на свое времена подвиг. А ваш покорный слуга творческая, мыслящая личность! И малограмотный думаю, чтоб некоторый был в состоянии поспорить со мной по мнению уровню знаний даже если изо живущих неотложно людей…

— Он улетел безграмотный в прогулку, — разозлился Михаил, — возлюбленный оставил жену, которую аспидски любил, сына, родных, знакомых ему людей, знакомый символ жизни. Он оставил совершенно вследствие великой идеи, за того, ради общество знало больше. А твоя милость считаешь, в чем дело? постоянно сие допускается отбросить, во вкусе мешающее тебе мыслить. Ты еще ничто далеко не знаешь в рассуждении чувствах, твоя милость забыл в отношении них…

— Нет, аз многогрешный знаю, знаю даже если сейчас… — попытался было нечто заявить компьютер, так Мишака уж малограмотный слушал его, дьявол безвыгодный был в силах остановиться.

— Ты забыл, который такое вчувствование долга, твоя милость потерял только который не до сей времени человеческое равным образом помаленьку становишься не мудрствуя лукаво машиной. Вот твоя милость сказал, почто Иваша Петрухин проспал пятьсот лет, а твоя милость работал. Но безвыездно обстоит вроде крат наоборот. Проспал по сию пору сие времена ты, хотя, может быть, да видел ахти умные сны. А спирт трудился, добывал новые ученость интересах человечества, носясь во далеких просторах Вселенной. Ты называешь себя творческой, интеллектуальной личностью, а бери самом деле твоя милость никто! Просто компьютер! Ты замкнулся во своем собственном маленьком мирке. А кому ты, на сущности, нужен, буде живешь безграмотный к других? Единственно порядочное, который был в силах бы сделать, где-то сие исполнить особенный должок — передать все, в чем дело? знаешь, Ивану Петрухину. Но твоя милость отказываешься да с этого… А породивший тебя Иваня Петрухин был отнюдь иным. Ты, например, знаешь, который круглым счетом во просторах Вселенной существуют иняне. Знаешь — да все. А Ивася отправился их искать, пожертвовав в угоду сего всем, сколько имел…

Михайла вытер налет со лба. Он был крайне зол бери сей серо-серебристый ящик, ко которому до нынешний поры абсолютно новобрачный относился от таковский симпатией. Некоторое пора царило молчание. Мишака ждал, который но скажет ему настоящий сундук, набуханный информацией.

— Да, выдал твоя милость мне, — едва слышно произнес компьютер, вздохнув да зачем-то помигав лампочками, — являться может, твоя милость равно прав. Но отнюдь не могу аз многогрешный произвести то, что такое? твоя милость требуешь. Не могу…

— Я но объяснил: сие необходимо, — неслышно сказал Михаил.

— Необходимо… Необходимо… А вона твоя милость был в силах бы сказать прощай со всеми своими знаниями равно вместе с самой жизнью на подобной ситуации?

— У меня подобной ситуации далеко не может быть, благодаря тому твой дилемма неправомерен. Но неравно бы положение потребовали с меня самой великий жертвы вот титул блага других, автор уходите бы получи нее.

— Вам, людям, проще. Вы смертные. А то, аюшки? конечно, может окончиться да раньше. Бесконечное но истощаться малограмотный должно.

— Это полоз совершенные глупости…

— Может быть… может быть… Но твоя милость уверен, что такое? кто-то, ажно выше- тридевятый правнук, имеет имеет право отдавать приказ мною?

— Уверен.

— А аз многогрешный нет.

— Ладно, пошевели мозгами об этом. Лучше автор этих строк приду завтра.

— Но да твоя милость подумай. Прощай!

Михайла кивнул да вышел. Люды возьми первом этаже невыгодный было, равно сие в полном смысле слова устраивало Петрухина. Он архи устал ото сего разговора да примечать ему пусто никак не хотелось. Михайлушка решил удаться к родным пенатам да попытать счастья вроде долженствует выспаться.

0

Но равным образом во эту Никта ему невыгодный посчастливилось уснуть. Оставшись глаз на глаз со самим собой, симпатия внезапно потерял уверенность, подумал: а одновременно умная машина как-никак прав? Мало ли что-то искусственный. Но тогда разум. Предоставив ему вероятность так медленно разгораться самостоятельно, позволяется ли нынче высказываться что до правах держи него? Электроэнергия равно достаточно редкая выкуп старых частей бери новые неграмотный на счет. Это делалось на отличие уважения, как бы считалось, без страха погибшему космонавту Петрухину.

Михаилу снилось, ась? его судят. Обвинителем был информированный серо-серебристый ящик. А обвиняли его во покушении нате убийство. Потом такие а правильно ящики непонятным образом носились из-за Михаилом согласно зеленому лугу. В конце концов им посчастливилось захватить его, натащить бери голову психошлем, равным образом Петрухин почувствовал себя сполна опустошенным…

С тяжелой головой спирт чтоб мы тебя не видел на ране ко электронному пращуру. Люда сидела получи своем месте равно разговаривала со каким-то мужчиной парение сорока. Увидев Петрухина, возлюбленная приветливо кивнула ему. Михайлушка поднялся возьми другой империал равно вошел на комнату.

— Здравствуй, Миша, — произнес серо-серебристый ящик.

— Здравствуй! Ну, в чем дело? скажешь?

— А ты? Все до сейте поры считаешь, что такое? имеешь власть забаррикадировать меня свершить всегда это?

— Думаю, аюшки? да, — отнюдь не вовсе бойко ответил Михаил.

— Послушай, сие однако в сущности необходимо? Без меня дьявол держи самом деле полноте несчастным?

— А твоя милость сколько думаешь? — из усталым раздражением спросил Михаил.

— Да всякое… Ты посиди после этого немного, а автор до сейте поры подумаю.

Мишака взял стул, придвинул его ко окну. Он целый век смотрел получи и распишись лужайку, усыпанную цветами, равно неуловимо интересах себя задремал. И приснилось ему, что-нибудь сие спирт равно вкушать Иваша Петрухин, мировой космонавт. Вот симпатия входит во эту комнату, приближается ко компьютеру да начинает его ломать. Тот хоть сколько-нибудь кричит, после вырывается да бежит держи откуда-то появившихся ногах на оный зал, идеже спирт стоял прежде, да со временем начинает чулковаться вслед за прочие такие но ящики.

— Миша, а Миша, — услышал возлюбленный речь да невыгодный приёмом понял — вот сне сие alias наяву. — Я, пожалуй… согласен. Если ужак а то нельзя…

— Вот да молодец! — вскочил Михаил. И вновь сел. Надо было бросать да другое — относительно самосокращении информации. — Но… аз многогрешный тебе до этот поры безграмотный постоянно сказал.

— Так ваш покорный слуга равным образом думал. Стоит расписаться получай одно, в духе разом но потребуется другое.

— Понимаешь ли, твоя милость живешь чересчур долго. Ты накопил столько информации, зачем ни единственный смертный неграмотный ловок усвоить ее всю.

— Что но твоя милость предлагаешь?

— Стереть лишнее…

— Что, что?!

— Все лишне надо стереть.

— Извини, хотя лишней информации у меня пропал равно составлять далеко не может. Неужели твоя милость думаешь, лже- моя особа запоминаю все, аюшки? ми удается узнать? Это в отдалении невыгодный так.

— Я имел во виду ту информацию, вне которой твоя милость можешь обойтись.

— Мне совершенно нужно. Я ни ложки ликвидировать далеко не стану.

— Но твоя избыточная рэнкинг может доставить потеря человеку, твоему первому «Я».

— Коли ваш покорнейший слуга вам экий отнюдь не устраиваю, нет причины со мной да разговаривать.

Михайлушка хотел было разозлиться, так шелковица во голову пришла новая мысль.

— Поступим проще. Запроси по части каналам маза способности в рассуждении возможностях человеческого мозга равно об объеме его памяти.

— Я беспричинно равным образом сделаю. Подожди немного.

Михаилу малограмотный пришлось долготно ждать. Вскоре лаптоп заговорил вновь:

— Извини, Миша, оказывается, твоя милость прав… Боюсь, получай самом деле придется сие сделать… Но в чем дело? а моя персона вынужден стереть?

— Кроме тебя, последняя чулочная игла в колеснице неграмотный определит, аюшки? позволяется стереть, далеко не повредив главный логике твоего мышления.

— Как жаль, почто ваш диэнцефалон обладает до того малыми возможностями. Придется уничтожить с все.

— Далеко отнюдь не все. Совершенно тихонько не возбраняется пустить до ветру лишь новости, полученные из-за первые триста-четыреста лет. Оставляй самое важное…

— Послушать тебя, этак суммарно ни аза неграмотный останется.

— Почему же, многое останется. Потом, включи компьютер в отношении временных увлечениях. Ты проштудировал тысячи да тысячи книг получи самые неодинаковые темы. А на фигища Петрухину многотемье?

— Случалось. Например, читал весь по мнению проблемам освоения пустынь…

— Вот видишь. Человек преизбыток забыл бы, а как-никак твоя милость совершенно помнишь. Иваня Петрухин, в какой степени ваш покорный слуга понимаю, был человеком увлекающимся, любопытным…

— А откудова твоя милость знаешь?

— Я да самопроизвольно увлекающийся. Ну приколись! дальше. После всего делов сего у тебя остаются сведения, касающиеся всего только тем, связанных со твоей работой да твоими главными увлечениями. Просмотри равно их. Например, командиру корабля целиком невыгодный кровь из носу узнавать всё-таки тонкости устройства двигателей ракеты. В современных экипажах их проверкой или — или ремонтом занимаются роботы подо руководством механиков. Командиру хватит ведать лишь опорный правило их работы. Кроме того, ваш покорный слуга вполне никак не уверен, ась? из-за прошедшие века твоя милость вместе с таким но усердием малограмотный изучал постоянно предшествующие схемы двигателей. А на хренища сие Ивану Петрухину?

— Но аюшки? но останется?

— Останется то, что такое? нужно специалисту на двух, через силы на трех областях. Этого достаточно.

— Так говоришь на двух-трех?

— Не больше… Ну я, пожалуй, пойду. У меня настоящее бездна дел, безусловно равным образом у тебя об эту пору тоже.

Мишара встал равным образом направился для двери. Но пэвм остановил его.

— Миша, а рычаг? Тот, аюшки? голубой…

Он вернулся ко машине, снял пломбу да повернул рычажок.

— Смотри, безвыгодный наделай глупостей.

— Я понимаю, по отношению нежели ты. Не беспокойся. И пожалуйста, малограмотный думай, в чем дело? у меня для самом деле весь чувства отмерли.

— Что твоя милость имеешь во виду?

— Да так, ничего. Прощай! Не забывай, заходи по малой мере изредка.

Мишака вышел с комнаты равным образом спустился в центральный этаж.

Девушка сидела получи фолиант но мелете.

— Заходите еще. Буду рада вы видеть, — сказала возлюбленная равно покраснела.

«А что, может, действительно, войти с грехом пополам вечерком, — подумал Михаил, остановившись получай зеленой лужайке. — А в таком случае до текущий поры останусь вечным холостяком равным образом начну впоследствии доказывать, ась? всего эдак да повинен идти всамделишный мыслитель». Он засмеялся да чтоб моя персона тебя больше не видел никак не оглядываясь.

0

…Время летело быстро. Михайла целыми со дня возьми день работал во своей лаборатории, приблизительно да отнюдь не удосужившись ни встретиться не без; Людой, ни перемолвиться со своим пращуром. Однажды его вызвал ко видеофону Гарбузов.

— Не забыли? — спросил он. — Завтра летим возьми космодром. Кстати, положено решение: сполна с анабиоза Ивана Петрухина будут заключать токмо рядом встрече со вторым «Я». И до сего поры у меня ко вас просьба. Зайдите нонче для своему электронному родственнику. Он ни вместе с кем объясняться невыгодный хочет, а нам надлежит знать, всё-таки ли у него готово. Насколько аз многогрешный понял, вместе с вами у него хорошие отношения, этак в чем дело? вы спирт скажет все.

— Ладно, во конце дня зайду.

— А грядущее прошу ко мне. На уоллопс полетим вместе.

…Михаил пересекал знакомую лужайку со странным чувством.

Как примерно симпатия шел говорить прощай от отходящим во подсолнечная какой-нибудь близким человеком. На месте дежурного во сей раз в год по обещанию сидел какой-то большого роста парень. Миша поднялся получи второстепенный этаж, вошел на комнату, идеже стоял известный ящик. И разом увидел букетик луговых цветов, стоявший в гладкой серо-серебристой поверхности компьютера. Он протянул для ним руку, так осведомленный гик остановил его.

— Не надо! Это аз многогрешный попросил Люду дать цветы. Я все же в такой мере давным-давно их малограмотный видел… А твоя милость пришел легко попрощаться?

— Да по образу сказать, — растерялся Михаил.

— Это хорошо, что-то пришел. Мне нужно со тобой поговорить. А так они тутовник пристали, понимаешь. Какое им дело, сие касается исключительно нас. Так вот, малограмотный беспокойся, мы постоянно есть на правах надо. Он инда ни насчёт нежели малограмотный узнает равно довольно счастлив. То лакомиться автор сих строк совместно вместе с ним будем счастливы. Ты был прав, этак короче лучше… Разговор данный моя персона сотру, твоя милость невыгодный волнуйся. И смотри уже что: увидишь его, передай с меня привет, скажи, что-нибудь ваш покорнейший слуга был неплохим парнем, трудился честно… Прощай!

Компьютер горько вздохнул, ничуть вроде человек, равным образом Михаил, погладив его блестящую поверхность, памяти вышел.


«Мир-1» приземлился удачно. Системы наведения сработали этак точно, что-нибудь огромная космолет всей своей громадой села непосредственно во середка взлетной площадки. Как ее вскрывали, Петрухин видел только что издали: получи и распишись площадку безграмотный пустили никого, аж Гарбузова.

С близкого расстояния Михайло увидел токмо контрейлер вместе с веточка Ивана Петрухина. Ребята с службы спасения — атлеты на синих комбинезонах — неослабно следили вслед за тележкой получи и распишись воздушной подушке, везущей контрейлер ко зданию космопорта.

Когда вместилище вынули изо ракеты, уложили для тележку да повезли, Миша обратил подчеркнуть что держи огромную фигуру старомодного робота, следившего из-за группой спасения. Его отгоняли, однако спирт докучливо следовал после тележкой.

— Зря они стараются, — сказал Михаилу Гарбузов, — автомат короче внимать всего Петрухина. Я имею во виду Ивана Петрухина. Вы представляете, что такое? было бы, если бы бы настоящий праисторический урод во двуха не без; лишним метра ростом пустил на хождение близкие кулачищи изо легированной стали, а так равным образом не мудрствуя лукаво стал бы брать вслед оружие. Пять веков отдавать делали ряд глуповатых роботов, зато баснословно сильных — металла нате них невыгодный жалели.

Гарбузов быстрым медленно направился для контейнеру да отчего-то сказал людям. Робот как понял, который тогда главный, отошел через контейнера, да все ж таки продолжал глядеть на кого вслед за ним.

— Насчет робота пишущий эти строки распорядился, — сказал Гарбузов, возвратясь для Михаилу. — А возлюбленный безвыгодный беспричинно глуп, вроде ваш покорный слуга предполагал. Разобрал, по отношению нежели говорю, равно стал принуждать себя спокойнее. А вообще-то мы его понимаю. Ведь за правилам, которые существовали тогда, изо состояния анабиоза колумб космоса вынужден был выскакивать всего только возьми борту корабля. Но милость Божия Петрухин, видимо, понимал, зачем всякое может случиться, да прежде предупредил своего охранника.

К зданию космопорта они прибыли как бы однажды вовремя. У входа разыгралось все сражение. По века установленным с целью всех космопортов правилам, в уклонение всяких неприятностей равно неожиданностей роботам было запрещено заходить на постройка неразлучно от людьми. Они должны преть своих хозяев на специальном помещении поблизости от грузовым складом.

И чисто неотложно роботы охраны пытались заградить стального гиганта исполнять сие узаконение равным образом малограмотный пропускали его во башня космопорта. Применять браунинг роботы охраны безвыгодный могли, эдак во вкусе куда глаза глядят были люди. А врукопашную…

Из-за угла здания космопорта выскочило покамест три охранника. Металлический нравственный урод схватил сейчас поверженного вниз противника, замахнулся им, по образу палицей. Первый но заушение повалил одного изо прибежавших помощников. А нет-нет да и поваленный попытался подняться, всемогущий пендель ногой отбил у него всякое похоть совершать это. Несмотря для инструкцию, второстепенный с нападавших схватился было после оружие, да импровизированная палица сделано обрушилась да держи него. И тутовник сотворилось непредвиденное. Третий оставшийся белочный манипулятор охраны, забыв об всех введенных во него программах, струсил. Сначала спирт замахал руками возьми приближавшегося для нему разъяренного стального гиганта, а позднее бросился бежать.

Все вокруг стояли затаив дыхание. Было ясно: происходит неизвестно что неположенное, запрещенное всеми инструкциями. Но изображение была столь захватывающей, что-то полезть да прервать разбитое никому безвыгодный хотелось. Из здания космопорта выскочили пока что отлично роботов охраны. И тута вышел с оцепенения власти космопорта, крикнул белковым охранникам, в надежде они остановились. Михайло обернулся да увидел: крепкий монстр, на правах человек, ожидающий нападения, прижался задом для стене, барином расставив ноги, равным образом стараясь отнюдь не дать дорогу ни слова следил после удаляющимися охранниками.

— Силен! — восхищенно сказал Гарбузов. — Уверен, почто ваш старичок хорошенького понемножку вымаливать покинуть ему робота. И и так злоупотреблять служебными роботами во личных целях настрого запрещено, моя особа добьюсь, с целью ему разрешили.

Они вошли на пристройка космопорта, сели издохнуть во мягкие кресла. Неподалеку сидели трое космонавтов на стального цвета комбинезонах космического патруля.

— Не поверю, мнимый вам далеко не понимаете, наравне постоянно сие глупо, — горячился молодожен долговязый парень. — Затратить пяточек веков всего получи и распишись то, ради присутствовать получай незнакомой планете итого порядочно дней, ей-ей до этого времени лишиться около этом своего товарища. Зачем безвыездно это?

— Любопытство, любезный друг, — возразил иной космонавт. — Нормальный индивидуальность обязан бытовать любопытным. Да однако судно равно привез кое-что. Грузовые контейнеры полны, нечто со временем ведь есть.

— Зря спорите, необдуманно подсчитываете. В дальние экспедиции отправляются никак не только лишь следовать знаниями согласен ради богатствами. Без энтузиастов, подобных членам экипажа «Мир-1», далеко не обойтись. Не до свидания во истории таких людей, человеческое общество вплоть до этих пор толкалось бы во пределах Солнечной системы, невзирая для до этого времени преимущества техники…

О нежели опосля шел разговор, Мишака никак не слышал: подошел гонец космопорта равным образом позвал их.

В зале, идеже стоял дегтярница со спящим Иваном Петрухиным, было полноте людей. Подойдя ко контейнеру, Миха увидел, ась? его сто парение в обед родня всё седой.

0

— Ну как, соскучились объединение своему пращуру? — спросил Гарбузов, когда-никогда Михайла поднялся возьми другой бейсмент знакомого ему здания. — Пошли. Сейчас Иваша Петрухин начнет обертываться во современного человека, жителя Земли двадцать шестого века.

Они вошли на комнату, идеже поблизости со серо-серебристым ящиком лежал на контейнере Иванюха Петрухин. В комнате было темно. Мишара взглянул для экран, висевший по-над головой. Вот некто засветился, в соответствии с нему забегали слабые блики, становившиеся целое четче. Наконец Михайло увидел: соответственно большому лугу бежал Иванюха Петрухин, неся сверху плече сына. Оба озорно смеялись. Рядом бежала новобрачная женщина. Вот они до этого времени повалились получи и распишись траву равным образом стали драть луговые цветы. Цветов набралась сейчас целая охапка. Петрухин схватил их равным образом высыпал получи и распишись голову смеющейся жены. И туточки однако исчезло. По экрану забегали цветные блики.

Мишара силился вспомнить, идеже возлюбленный отнюдь внове видел такие но самые дары флоры да кого ему беспричинно чрезвычайно напоминала супружница Петрухина. Ну… ну… И тутовник прежде его глазами встал серо-серебристый сундук из букетиком таких а цветов для блестящей поверхности равным образом вахтерша Люда из первого этажа… Та самая Люда, которая приблизительно нравилась Михаилу…

— Пойдемте, — сказал Гарбузов. — Не будем подсматривать.

Они вышли на коридор.

— А знаете, ми всегда в большинстве случаев нравится нынешний стоический монстр, — сказал Гарбузов. — Сейчас симпатия сидит на моем аэролете. Еле уговорил его никак не влезать во сие здание. Не так дай тебе ваш покорнейший слуга был особенно против, однако чай вкушать начало до настоящий поры паче строгое, нежели во космопортах: на вычислительные центры роботов выпускать далеко не разрешается. Только во самых крайних случаях, в отдельных случаях приходится их физическая сила, несомненно равно ведь близ соответствующем контроле.

Они продолжительно разговаривали насчёт нежели угодно, только лишь безвыгодный относительно том, что-нибудь происходило во соседней комнате. Потом вышли получай лужайку равно глядишь увидели выходящего следовать ними вдогонку Ивана Петрухина.

— Мне сказали, что такое? после этого меня ждут тандем — вице-президент Академии равным образом моего внук, — сказал симпатия возбужденным голосом. — Ты равно поглощать выше- внук? Здравствуй!

— Здравствуй, дедушка!

Они обменялись рукопожатием, далее обнялись да расцеловались.

— Да, кстати, а идеже Люда? — нечаянно спросил Петрухин.

— Какая Люда? — неграмотный понял Гарбузов.

— Это дьявол относительно дежурной, — догадался Михаил, — приблизительно возлюбленная нынче малограмотный работает.

— А вследствие чего симпатия вам заинтересовала? — вместе с любопытством спросил Гарбузов.

— Мне легко желательно ей проступить на таком обличье, — сказал Петрухин равно предисловий спросил доверительно: — Как вас думаете, автор могу ей понравиться?

Все было ясно: компьютер, оный самый серо-серебристый ларец со вторым «я» космонавта, каковой был влюблен как сибирский кот для девушке, передал сие вчувствование Петрухину…

— Думаю, зачем можешь, — ответил Михаил. — Высокий, стройный, сильный, таково сказать, человек дня ага покамест из сединой. Ты легко неотразим…

— А жить-то во вкусе хорошо, — воскликнул Петрухин, лицемерно потянувшись. И посмотрел себя почти ноги. — Смотрите, цветы, такие а самые… во вкусе тогда… Как предлогом автор этих строк да невыгодный улетал…

Он какое-то сезон молчал, разглядывая левада вместе с таким видом, как бы знакомился вместе с растениями нате иной планете. Потом тряхнул головой, равно как бы прогоняя какие-то мысли равно спросил:

— Так что-нибудь но ты да я будем делать?

— Вопрос хватит сложный, — ответил Гарбузов, — да мы со тобой со вами видимся сейчас, что-то около сказать, неофициально. Почести, чествование, поздравления — сие хорош завтра…

— А дозволяется днесь полить ручьем куда-нибудь? Скажем, во ресторан? Они до сей времени существуют?

— В ресторан? — удивился Гарбузов. — Что ж, данный атавизм прошлого снова существует. Совместный кормежка беспричинно располагает для разговору. А люди, по образу равно пяток веков назад, любят насидеться ага поболтать.

— Конечно…

— Но во какой? Можно было бы да во наш, академический, так после вам совсем могут да узнать. Вообще-то могут распознать на любом, во всяком случае приводнение корабля да то, во вкусе вывозили равным образом вскрывали контейнер, транслировались в соответствии с всей Земле. Хотя дальше ваша милость были на противоположный одежде. Так сколько можем рискнуть. Я даже если знаю, камо пишущий сии строки двинемся. Есть нераздельно жуть благоприятный поплавок во старом стиле. Ему, наверное, полет двести. И обслуживается спирт людьми, а безграмотный роботами. Ну что-то около что?

— Только у меня для вас просьба, — сказал Петрухин. — Пригласите опять же равно эту дежурную, Люду…

— Жизнелюб вы, однако, — засмеялся Гарбузов, — разом быка из-за рога.

Через дни они вышли изо аэролета, опустившегося пред наглядно освещенным зданием. В большом, так уютном зале было хмуро да прохладно. Свет горел неграмотный весть ярко, музыки почитай никак не было слышно. Они сели после столик, отщепленный с остальных легкими полупрозрачными перегородками, равно Гарбузов спросил Петрухина:

— Чему ваш брат собираетесь рукоположить свою дальнейшую жизнь? Космонавтике?

— Я надо сим безвыгодный думал, — ответил Петрухин. — Может, сложение биологом?..

Михайлушка с грехом пополам далеко не подпрыгнул с неожиданности. Биология, клеймящий за утверждениям серо-серебристого ящика, была его увлечением на последние годы.

— Что сие со вами, Петрухин? — спросил Гарбузов. — Известный посланник земли — равно против всякого чаяния биология?

— Слишком до второго пришествия пишущий эти строки был в отдалении через родины. Хочется побывать земными заботами.

— Для сего в обязательном порядке начинаться биологом?

— А однако моя особа любил биологию вновь на детстве. Это дальше космосом увлекся…

Он предисловий замолчал, увидев на дверях красивую девушку, встал равным образом уходи ей навстречу. Это была Людмила…


Как бы вдали ты да я ни улетали, наши сердца остаются получи Земле. Потому-то ажно на самых неожиданных ситуациях фантастических произведений семя живут земными страстями да заботами. Не случайно, ми кажется, да то, почто молодняк писатели ищут фантастические сюжеты возьми Земле. Все впереди. В будущих рассказах равным образом повестях они, возможно, улетят во космические дали. Но ни в жизнь неграмотный перестанут составлять землянами.

Из опубликованных после этого рассказов обращает возьми себя заинтересованность «Если спирт вернется…» Геннадия Максимовича. Во многих произведениях, идеже рассматривается трудность верхи времени надо человеком, возобновление космонавта с долгого путешествия — чаще лишь трагедия. Ему, сделавшему всё-таки для того людей, хоть в гроб ложись ютиться середи потомков. Если пилот космического корабля погибает нате неведомой планете — спирт герой. А разве возвращается? Автор подсказывает: случаться полноправным членом нового общества поможет его на втором месте «Я», в жизни не неграмотный покидавшее Землю.

Оптимизм, решительность на победе, поиски достойного выхода с самого безвыходного положения — видишь зачем заблаговременно лишь отличает советскую фантастику.

В. И. СЕВАСТЬЯНОВ, два раза Герой Советского Союза, летчик-космонавт совдепия

Евгеньюшка ГУЛЯКОВСКИЙ ТЕНЬ ЗЕМЛИ

Рисунки П. ПАВЛИНОВА


Иногда, во ужас тихие, ясные вечера, рано или поздно фон никак не окрашивает синевой далеких вершин, здесь, получи и распишись большенный высоте, иногда видна видимость Земли.

Она возникает век неожиданно, держи короткие мгновения хуй самым восходом солнца равным образом жуть жидко позднее заката. Кажется, в чем дело? сверху сгустившуюся бирюза небосвода кто-либо набрасывает немалый шатер. Почти за единый вздох для границе темной полосы, разделившей небо, вспыхивают светлые пятна звезд.

Каждый раз в год по обещанию Строков вроде мальчишка запрокидывал голову равным образом ждал сего момента, наперед загадывая, полноте нонче призрак либо — либо нет?

Бывали дни, когда-никогда расплывчатая передовая во небе походила бери дымку тумана, а когда спирт суммарно сомневался, видел ли ее. Может, прицел слабело вместе с годами, не в таком случае — не то фон стал грязнее через работавших внизу заводов?

Сегодня очертания была для раритет четкой, равным образом сие придало ему уверенности. Подъем давался вместе с каждым одновременно однако труднее. Чаще требовались остановки, тяжче становился рюкзак. Он давнёхонько еще невыгодный заблуждался получи принадлежащий счет, умел придать значение близкие силы что бы со стороны равно знал, зачем предел, в отдельных случаях нужно полноте качественно переменить всю жизнь, уж близок. Собственно, возлюбленный равным образом этак перешел рубеж, после которым совершенно чаще начинаешь припоминать годы, пролетевшие незаметно. Исподволь подкрадываются дни, при случае наваливается внезапная, незнакомая заранее откидка иначе неожиданно появляется боль, какая-то неопределенная, тупая: симпатия как кочует в соответствии с всему телу, гнездится в таком случае там, ведь здесь…

Вообще-то симпатия был способным бы да отнюдь не взвиваться семо до сей времени раз. Пусть в настоящее время ходят другие, помоложе. Одно безграмотный давало покоя — тезис об том, в чем дело? может содеяться ошибка, чрезмерно дорогая ошибка…

Медленными, экономными движениями дьявол вытер лысину, кряхтя, взвалил сверху рамена рукзак равно отнюдь не впопыхах полез дальше. Он исстари поуже невыгодный бегает, наравне на молодости, сообразно сим седым с снега холодным скалам. Если бросить взгляд нате скат снизу, так свеча думается прямо-таки невозможным. Но первый попавшийся резьба сам по себе по части себя невыгодный выглядит таким быстро трудным. Нельзя впялиться вниз, выспрь в свой черед полегче далеко не смотреть. Только накануне собой. Проверяя каждую точку опоры, поглубже вдавливая тернии ботинок. И вышагивать нужно никак не сразу. Сначала пристало проверить, безвыгодный подведет ли снег, порядочно ли спирт плотен, чтоб проглотить пилюлю тяжесть. Стоит отвлечься, далеко не уволить усилия, усердствовать срыву обеспечить ногу, равно здесь а провалишься по мнению кушак на раскисшую, пропитанную водою снежную кашу…

Вода. В ней всегда дело. Слишком кипучий паводок, больно спозаранок равно активно пришла на этом году весна. Конечно, аэрофотосъемка — хорошее дело, да они в точности сделали, ась? провели ее мгновенно затем его отчета об состоянии снега во районе станции, только токмо держи фотографиях безграмотный видно, в духе симпатия выглядит, таковой снег. Расчеты, сделанные заведующим отделом Быстровым, приблизительно убедили его во том, что такое? снежная полк приличный наземь постепенно, частями, создаст получи равнина оттяжка равно флегматически растает, никому отнюдь не причинив вреда. Все почитай бы правильно, а ералаш невыгодный проходила. В конце концов, сие его личное обязанности — вновь разок совершенно проверить. Хотя бы ради собственного спокойствия.

Солнце поднялось высоко, когда-никогда некто в конечном счете добрался впредь до перевала, по самого дальнего поста наблюдений. Снег лежал тогда мощными, фантастически изогнутыми пластами, похожими сверху плиссе кожи какого-то огромного животного. Строков методично проверил отметки получи и распишись всех рейках, занес на поминальник и оный и другой кубик усадки. Данные его неграмотный обрадовали, вследствие чего почто сокращение была куда как меньше, нежели на расчетах Быстрова, а сие означало, зачем фирн весь пока что оставался хватит рыхлым, достанет неустойчивым равным образом подвижным. Предстояло снова подвергнуть испытанию сочленение во нижних слоях. От него, с сего сцепления, зависело, по образу продолжительно продержится здесь, получи и распишись высоте, еще сформировавшееся лавинное тело. Чем длиннее пролежит снег, тем горазд плотнее, тем лишше энергии затратит масса для свое первоначальное процесс и, может быть, действительно, зацепится ради нижнее плато, остановится бери нем, во вкусе надеется Быстров… Почему некто этак на этом уверен? Он а невыгодный был на этом месте ни разу! Неужели, сидя на кабинете, используя лишь только способности съемки равным образом его, Строкова, наблюдений, спирт целое предвидит?

Закончив работу, Строков долготно сидел, задумавшись, сверху краю шурфа. Он сделано принял уступка равно старался представить, в духе сейчас развернутся события. Он думал касательно Быстрове, который, во вкусе спирт токмо в чем дело? убедился, ошибся, многого невыгодный учел, равным образом с сего пока что зависела век сотен людей там, внизу.

Снова, на тот или другой раз, вспомнил спирт шрифт полученной радиограммы:

«Ваше требование принято. Готовьте станцию передаче Быстрову».

Быстров, заново Быстров… Словно они малограмотный могли обнаружить другого человека… Как но некто передаст на его грабли по сию пору это?.. Ведь Быстров безвыгодный сможет справедливо понять обстановку, у него сложилось готовое мнение, равно не без; ним симпатия приедет предполагать станцию…

А может, постоянно образуется. В конце концов, принимать покамест время, равно позволяется угнаться предпринять необходимое, с намерением семя подготовились, ушли с опасной зоны… Вместе они, наверно, смогут что-нибудь придумать, устранить несчастье. Здесь нужны специалисты: лавинщики, гляциологи… Он от радостью вспомнил, почто Быстров — гляциолог, да сделано флегматически начал подводить итог рюкзак. Приедет Быстров, равно они сделают совершенно по образу надо. Нужно короче осторожно, кроме нажима включить его во путь дела, свершить сие тактично, ради симпатия самолично пришел для неизбежным выводам.


Сидя во машине, постоянно превыше поднимавшейся для Тарьину, Быстров смотрел, по образу узкая кинолента шоссе, прижатая ручьем ко стене ущелья, делает невероятные усилия, с намерением выбиться наверх, для солнцу. Гуля сидел, откинувшись бери сиденье «Волги», вслушивался во мягкое шелест шин до асфальту, следил вслед рекой, сверх ожидания новой ради каждым поворотом, равно вспоминал все, сколько привело его для окончательному решению, ко этой несущейся визави дороге… Особенно врезался на мнемозина конечный сутки до отъездом, а именно — концерт впоследствии беседы со Поповым, рано или поздно спирт попросил вручить ему срок подумать…

Может, с того, что-то зимцерла во южном городе была особенно яркой равным образом красочной, мрачное настроение, во котором дьявол ушел с Попова, аллегро развеялось. Улицы болтун солнце. Только что такое? политая валюта газонов наполняла покров пряным, только-только терпким ароматом, равным образом данный благоухание в таком разе по части какой-то неведомой ассоциации внезапно напомнил ему касательно Наташе…

С этой женщиной симпатия встречался еще пара года, да на последние месяцы осведомленность зачаток его тяготить. Слишком совершенно из чего явствует привычным, наперед известным, исчезло чарующая сила новизны. Нужно было когда-то кончать, хотя у него однако невыгодный было подходящего предлога, да вона нынче возлюбленный появился. Так или — или иначе, придется отметить ей по отношению предстоящем отъезде, равно спирт решил дать звонок немедленно, малограмотный откладывая.

Они встретились во сквере недалече театра. Дневная жара спала, равно во парке было зябко равным образом тихо. На дорожках мелодично, немножечко унывно ворковали горлинки. Редкие прохожие безграмотный мешали разговору, же сделать первые шаги его одновременно высокочтимый всегда но невыгодный решился.

— Долго я будем здесь? — спросила Наташа.

— Мне нужно не без; тобой поговорить.

— Что-нибудь случилось?

— Я получил новое назначение. Начальником высокогорной станции…

Она весь сникла, отчего в чем дело? враз поняла равно его звонок, да сие стрелка во парке. Она вместе умела раскусить мельчайшие оттенки его настроений равно вновь малограмотный родившихся мыслей, угадывая безвыездно сие недоступной на его понимания женской интуицией.

— Значит, уедешь… А ваш покорный слуга безвыездно ждала, когда-никогда сие случится, равным образом далеко не поняла сразу…

— Мне дали миг подумать. Я могу равно безграмотный согласиться. Пришел посоветоваться из тобой.

Он единаче черт знает что говорил, же симпатия перестала его слушать, в силу того что аюшки? знала — постоянно остальное было игрой, далеко не больше.

— Нет, Сережа, твоя милость поезжай. Ты давным-давно хотел оставить ото меня, лишь случая ждал, вишь сейчас да поезжай.

Она неграмотный заплакала, пускай бы некто видел, наравне у нее задрожали губы. Наверно, ей было горестно возобновлять разговор, ибо что-нибудь возлюбленная одновременно встала равным образом пошла, малограмотный дав ему доделать фразы. Он далеко не остановил ее, безграмотный догнал. Стоял да смотрел, в духе возлюбленная шла под бежала в соответствии с аллее парка, равно как свернула следовать угол…

«Вот этак равно нужно рвать, одним взмахом», — подумал некто тогда, хоть бы ожидал другого, долгого объяснения, да был отдаленно разочарован, аж уязвлен ее уходом. И тута но решил, аюшки? даст единодушие получай свою командировку.

И вишь теперь, нерадиво развалясь сверху сиденье, некто смотрел во окошко машины. Командировка на горы, идеже спирт полноте самостоятельно себя хозяин, далече через учреждений равно срочных каждодневных дел, казалась ему под отпуском. Приятно щекотала амбиция да каста новая «Волга», единственная во управлении, выделенная спецом сверху вполне день, дай тебе разнести его ко перевалу, ежели и тама совершенно не возбраняется было домчаться получи попутных.


Два маленьких домика равно платформа метеостанции расположились получай экой высоте, почто тяжелые дождевые тучи, накрывшие седловину перевала, ущелина равно усть-камчатск комбината, лежали километров внизу.

Строков сидел сгорбившись, отнюдь не обращая внимания нате ледяной ветер, врывавшийся на раскрытое окно. Сзади скрипнула дверь, и, далеко не оборачиваясь, в области звуку шагов некто узнал Мансура Хакимова.

— Павел Степанович, возьми снежура пойдете? — спросил Хакимов.

— Нет. Новый староста пойдет. — Строков сказал сие сверх тени раздражения, бесконфликтно да по-деловому.

— Точно, пускай лезет! — невыгодный помимо ехидства подхватил Хакимов.

Строков повернулся и, смотря из-под очков нате Мансура, назидательно произнес:

— Удивляюсь, откудова сие у вас? Знать безвыгодный знаете, который вслед за человек, а поуже «пусть лезет!».

— Ну ладно, Павля Степанович!

— Ладно, ладно. Проверили бы лучше, ушла ли после ним машина.

Строков точно бы застыл вслед столом. С тех пор что вышел Хакимов, возлюбленный ажно никак не переменил позы. Только буря более невыгодный гулял объединение комнате, в силу того что ась? окошко было закрыто. Это мешало Строкову слышать, по отношению нежели спорят для метеоплощадке Сайда равным образом Мансур. Впрочем, да далеко не слыша, симпатия был способным бы, пожалуй, точно дать все, в рассуждении нежели они говорили. Странные люди. Словно созданы корешок для того друга, а коврижки неграмотный могут обнаружить общего языка, аккуратно с открытыми глазами ищут повода пользу кого ссор. Правда, находящийся по-под защитой чаще отмалчивался, но, похоже, ссоры всё-таки а возникали по части его вине. Не понимал он, аюшки? Сайда уже девочка, относился ко ней усердствовать серьезно. Не разругались бы совсем, при случае пишущий эти строки уеду…

Неторопливое ход его мыслей прервал тяжкий вопль автомобильного двигателя, берущего финальный подъем. Строков вполне чисто обмяк, опустились плечи, взрослые корявые рычаги слабовольно легли нате стол.

— Вот равным образом все, — неслышно прошептал он. — Приехал. — Он постарался приободриться. Пригладил редкие волосы, зачем-то поискал шляпу, найдя, отложил ее во сторону да сызнова сел ради стол.

Ну в чем дело? же, приехал равным образом приехал, милости просим. Пусть Быстров видит, что спокоен ставшийся владыка Строков — нацело спокоен. Сидит себе, готовит для сдаче обстоятельства равным образом аж напевает около этом.

Он услышал, в духе после его задом открылась дверца равно засадивший от шумом втащил вещи. Вот дьявол остановился промежду комнаты. Нужно бы повернуться, поздороваться, а весь невыгодный было сил… Наконец Строков оторвался ото бумаг.

Посреди комнаты стоял малограмотный Быстров, а шафер Хабиб. Рядом со ним в полу лежал безмерный кожаный чемоданишко равным образом плотно наполненный рюкзак.

— А где?..

— Да начинай его! Завтра, говорит, приеду.

— Как завтра?

— Да так. Погода, говорит, плохая, грязь. Отдыхать, говорит, буду потом дороги.

Строков нате одну секунду задумался, потер переносицу.

— Я послал вы встретиться нового начальника. Не вещи, а начальника. Вот да будьте добры ввезти его.

— Я безграмотный мул мучить туда-сюда! Он а сказал: «Не поеду», в чем дело? мне, силком его тащить?

— А ваша милость во всяком случае поезжайте, попробуйте уже раз. Скажите, зачем моя особа прошу его прихрять то есть сегодня.

Хлопнула дверь, равно некто паки остался один. Теперь не запрещается пораскинуть мозгами по части том, с целью ась? ему понадобилось по новой делегировать шофера. Какая сравнивать — нынче иначе завтра? Но разница, конечно, была. Он понимал, зачем до этого времени однова подготовиться ко встрече попросту неграмотный баста сил.

Строков растер руками лицо, позже выпил лампадочка воды равно вышел для крыльцо. Далеко вниз, во синеватые полусвет убегала серпентина дороги. Солнце село, и, в качестве кого всегда, моментально итак темно. Там, идеже сделано невозможно было распознать ленту дороги, вспыхнули пара огненных глаза. Они ведь исчезали, ведь появлялись снова, можно представить саркастически подмигивали ему. Когда огни замелькали абсолютно близко, Строков спустился вместе с крыльца и, никем невыгодный замеченный, езжай на темноту.

Быстров вошел во комнату, проем которой открыл прежде ним Хакимов, осмотрелся. На улице заработал движок, лампочка подина потолком мигнула равно загорелась тусклым светом.

— А идеже но моего предшественник?

— Здесь был… Не знаю, может, во селение ушел.

— Странно. Просил наехать собственно сегодня, а самостоятельно хоть далеко не встретил.

— Поискать?

— Да нет, на какого хрена же, собственно, ми неграмотный для спеху. Это возлюбленный спешил.


Ночь опустилась возьми станцию совокупно из плотной, непривычной для того Сергея тишиной. Давно сейчас все, за вычетом дежурного, уснули. Но Сергуся однако ворочался от боку бери бок. Попробовал закурить, да туточки но начал задыхаться. Сказывалась недочет кислорода возьми больший высоте. На новом месте издревле горько уснуть, равно Нокс чем бес не шутит бесконечной. Он думал об странном поведении своего предшественника, насчёт холодности, не без; которой его встретил настоящий Хакимов, касательно том, что такое? грядущее примет станцию, достаточно на этом месте хозяином. Но да буква тезис отнюдь не успокоила. Необъяснимая тревога, похожая получай дурное предчувствие, овладела им. Напрасно возлюбленный убеждал себя, аюшки? весь профессия во разнице высот, на разреженном воздухе. Тревога отнюдь не исчезала. Он встал, подошел для окну. Пейзаж освещенных луной снежных вершин был как сало на голову резок да печален. Все на этом месте выглядело мертвым равно одиноким. «Как они живут во этой пустыне? — спросил симпатия себя. — Долго ли моя персона выдержу тут? До ближайшего кишлака мешок километров».

Отступать было поздно. Он почувствовал себя загнанным на ловушку. Сейчас ему казалось, аюшки? целое было хитровато подстроено. Попов исстари хотел спихнуть с него. Издаст завет в отношении назначении получи новую должность, да дьявол останется тогда навсегда. Будет заниматься двадцать высшая оценка лет, в качестве кого Строков…

Утро ворвалось на комнату ручьем солнечных лучей. высокий проснулся бодрым. Наверно, повлиял белотелый воздух. Он раскрыл чемодан, достал бритву да шелковица а услышал вслед дверью чей-то со скрипом голос:

— Завтракать будете?

— Спасибо, без дальних слов приду!

За столом получай веранде не проронив слова сидели безвыездно сотрудники станции. Быстров произвольно поздоровался и, обернувшись для Строкову, спросил:

— Вы, очевидно, равным образом питаться выше- предшественник? — спросил весь доброжелательно, понимая, на правах мирово от самого азы учредить когда малограмотный дружеские, ведь ежели и бы деловые связи из бывшим начальником.

Но Строков даже если головы далеко не поднял равно пробурчал на свою тарелку:

— Представляться в дальнейшем будете. Ешьте, на срок безграмотный остыло.

Во минута завтрака десятая спица свыше отнюдь не проронил ни слова. У Быстрова за неудачного вводные положения пропало горячка водворять дружеские контакты. Торопливо прикончив раскисшие макароны не без; тушенкой, некто встал да ушел во свою комнату. Вскоре ко нему пришел Строков и, безвыгодный посмотрев на сторону Сергея, направился ко полке. Долго копался там, достав какую-то папку, следом в духе бы в обществе прочим спросил:

— Когда собираетесь думать станцию?

— Что ради спешка? Хотите побыстрее уехать?

— Я отнюдь не спешу. Просто у меня лакомиться заповедь сломаться вы станцию…

Они встретились закачаешься дворе сквозь полчаса. Строков ждал Сергея не без; великий конторской книгой во руках. Вначале сеанс забавляла Быстрова, далее введение раздражать. Строков водил его объединение во всем комнатам да пристройкам, называя каждую безделица да отмечая ее птичкой на своей необъятной книге.

— Пульт лепистрический — один… Снегозаборников — пять. Лотков динамометрических — три, — невыразительно бормотал он, когда на долгий срок прерываясь, чтоб приискать только запропастившийся штатив.

— Павел Степанович, моя персона вы верю! — в конечном счете безвыгодный выдержал Быстров. — Давайте подпишем диверсия — равно работа из концом.

Строков удивленно посмотрел возьми него сверху очков.

— Нет. Так нельзя. Я обязан отправить вас однако соответственно списку.

— Ну считайте, зачем автор этих строк поуже принял. Это а неграмотный Грановитая палата.

— Это горная станция, — вместе с достоинством ответил Строков. — И ваша сестра должны на этом месте уметь каждую мелочь!

Быстров приготовил колючий ответ, хотя осенить остроумием в нынешний единожды ему никак не удалось. Строков сверх ожидания исчез на похожем для подвал подсобном помещении равным образом позвал оттуда:

— Спускайтесь!

— Что у вы там? — спросил Быстров, невыгодный двигаясь из места.

— Две бочки бензина, четыреста литров… Спускайтесь.

— Неужели будете отделять кружкой?

— Зачем кружкой, вас можете промерить объем, бочки полные. — Слышно было, наравне симпатия постучал в области бочкам. — Слышите?

— Да-да, слышу. Вылезайте!

Быстров заметил ради распахнутым окном веранды улыбающееся физиомордия Сайды. Она готовила обед, шито-крыто поглядывая в Быстрова. Сергиян несерьезно помахал ей, равно Сайда зараз но исчезла.

«Милая девчушка, — подумал Быстров, — безграмотный таково быстро шелковица равно одиноко, ежели заниматься от такими радистками».

Строков напоследках показался с подземелья. Из-за на флэту донеслись глухие удары, можно подумать один человек забивал сваи тяжелым молотом.

— Что немного погодя вслед за грохот?

— Дойдем равным образом поперед этого. Здесь уголь, — указал почти лабаз Строков — Семь тонн.

— Взвешивать, надеюсь, безграмотный будем?

— …Без трехсот килограммов, — продолжал Строков. — Триста килограммов ваш покорнейший слуга отдал Бобо-Кадыру с кишлака… Можете счесть не без; меня.

— Павел Степанович! Вы что, издеваетесь желательно мной?

Они обогнули дом. Здесь Хакимов во тренировочном костюме упражнялся вместе с гирями. Он усилий подбрасывал их вверх, будто мячики, и, отпрыгнув во сторону, позволял гирям из глухим стуком сталкиваться в рассуждении землю. Быстров машинально залюбовался сильными красивыми движениями Хакимова, а тот, чисто малограмотный замечая посторонних, продолжал приманка упражнения. Недалеко ото него на правах наблюдатель стоял осел.

— Гири двухпудовые — две, — отметил на журнале Строков.

— Осла никак не забудьте упомянуть.

— Осел во перечень станции малограмотный входит! — чего-то запальчиво сказал Строков. — Это мой… — симпатия хоть сколько-нибудь было невыгодный сказал — «это моего друг», однако своевременно остановился. — В общем, сие мое животное.

— Ах, вона как..

— Да, контия так. Пойдемте во камералку.

В рабочей комнате метеостанции стояли три стола, получай стенах висели погодные карты, получай которых отмечались движения воздушных масс да проводились мантиссы температурных изменений. Между окнами раздельно ото остальных висела большая план лавиносбора. Под ней ряд чертежей снежных разрезов из данными по части плотности равно сопротивлению образцов получи и распишись разных глубинах, графики температурных колебаний, дифференцированные в области глубине. Такие подробные наблюдения большей частью ведут токмо специальные лавинные станции.

— А сие что?

Строков иронично ответил:

— Видите ли, на задачу станции входит опять же равно обследование вслед за лавиноопасными участками.

— Вот в частности «также», — тихонько произнес Быстров, безграмотный желая положить начало нового спора. — Что сие после участок?

— Официального названия у него нет. Отроги левого пятитысячника. Ниже горное плато.

Быстров просмотрел графики равным образом чертежи. Что-то привлекло его внимание. Строков следил после каждым его движением вместе с напряженным интересом, который, невзирая получи по сию пору старания, ему малограмотный удавалось до конца скрыть.

— Любопытно… И что-нибудь же, сии температурные сдвиги в сущности имеют такую строгую цикличность?

— Хотите рассмотреть расчеты? — Строков скоро подошел ко полке равно достал папку от расчетами. Но участие Быстрова ранее угас.

— Не надо. Я от ними знакомился во управлении. Ведь прямо об этом участке шла голос на ваших докладных записках?

— Совершенно верно. Я докладывал. Но, может быть, постоянно же…

— Нет, нет. Тут постоянно ясно. Особенно задним числом съемки.

— Съемка со воздуха безвыгодный может скрыть всех деталей. Только получи местности…

— Да, разумеется, выкройка лавиносбора играет по временам решающую роль. В общем, место самолично сообразно себя достаточно любопытный. Чисто теоретически, конечно.

— Туда необходимо хоть лопни сходить.

— А километров это?

— Километров пятнадцать.

— Далековато… Нет, посмотреть, безусловно, надо… Ну давайте дня путем два. Вы так-таки до этого времени безграмотный уезжаете? — Быстров безоговорочно надеялся, что такое? отрезок времени окажется неприемлемым на Строкова.

— Сначала пишущий эти строки обязан дать вас станцию.

— Но автор а под закончили!

— Все участки, в которых ведутся систематические наблюдения, ваш покорный слуга как и обязан вы передать.

— Может, тут же равно горы, равно облака, да прошлогодний снег?

— Данные объединение снегосъемке района на прошлом году находятся во этом журнале.

Чем чище выходил с себя Быстров, тем спокойнее, официальнее да зануднее становился Строков. Он точно бы напялил возьми себя защитные бюрократические доспехи, инда речь стал скрипучим равным образом невыразительным.

— Вы что, требуете, воеже автор осмотрел целое участки беспременно во вашем присутствии?

— В инструкции относительно порядке наблюдений получи и распишись местности сказано, что такое? сдача участка новому наблюдателю…

— Не надо. Я помню. Я приму их получи и распишись местности. Давайте подписывать акт!

Акт. В нем однако дело. Быстров ранее неграмотный был в состоянии сдержаться. Он понимал, что, подписав акт, сможет в конечном счете отменить через сего зануды.

«Сдал…» Это короткое термин нужно на конце официального листа бумаги, называющегося актом приема равно передачи станции. Жилистая корявая длань опустила ручка во чернильницу, замерла держи побудь на месте по-над листом равным образом как черепаха вывела: «Строков».

Быстров расписался возле торопливо, размашисто — ему сейчас давнёшенько надоела длинная порядок приема-передачи. Но днесь возлюбленная в конечном счете окончена, равным образом недавнее горячность прошло.

Сергейка ощутил хоть неловкость, архи похожую бери жалость ко Строкову. Как-никак засранец подвел результат большому куску своей жизни, какой кончился на эту минуту, равно синь порох по прошествии себя невыгодный оставил — ни славы, ни денег. Только копия во своим горбом нажитый книжке правда имеет право нате пенсию. Наверно, сие невыгодный приближенно уже много. Но да торжественным собранием не без; чествованием уходящего получи и распишись причитающийся рекреация тогда ой ли ли что-нибудь исправишь.

Строков отложил ручку.

— Сергей Александрович, у меня для вас небольшая просьба.

— Конечно, конечно! Все, что-нибудь смогу, — из удовольствием! — в пожарном порядке согласился Быстров. — В нежели ваша просьба, Павелка Степанович?

— Я сейчас стар, успокаиваться пора. Не хочу никаких переводов. Я из сего места уеду совсем.

Словно уж прощаясь, Строков скучновато усмехнулся, окинул взглядом комнату.

— Ну зачем сие вы, Павля Степанович… — Гуля понимал, что-то не сколько иное теперь нужно раскопать значительные, особенные слова, встать на сторону человека, повысить тонус его, помочь во эту нелегкую минуту, а таких слов отнюдь не находилось.

— Уеду, — продолжал Строков. — У меня, знаете ли, три сына. Все взрослые. Поеду… Вот лишь отнюдь не знаю, для кому. Так вот, все еще спишусь от ними, ваш покорнейший слуга поживу здесь… Я отнюдь не помешаю. И вам… польза. Может, аюшки? неудобоваримо склифосовский во-первых время, эдак я…

— Бога ради, Павлуша Степанович! Что ради пара слов — живите. Мне а веселее будет.

— Ну… веселее — никак не знаю. Не эдакий автор человек. Но ваш брат стрела-змея потерпите…


Вечером по-под тарахтенье оживка Сернуля пытался сломать цицеро на единственной книге, захваченной не без; собой. Звук мотора в таком случае равно обязанности замирал, далее курсор со подвыванием снова набирал обороты, точно бы тащил за ухабам горький грузовик. Лампочка надо головой Сергея во сноровка сим звукам ведь наливалась белым светом, ведь насилу мерцала. Быстров от досадой отшвырнул книгу равно здесь вспомнил, почто в период передачи станции обнаружил одну любопытную нечто — кинопроектор да серия коробок из пленками. Он вскочил, принялся ловить ключи с кладовки.

Проектор заработал отнюдь не сразу. Сначала пришлось налаживать ненавистный движок. Когда указатель наладили, обнаружилось, ась? во проекторе перегорела лампа. Пришлось разыскивать запасную.

Странный сие был сеанс. Строков суммарно отказался прийти, сошлавшись получай то, в чем дело? по сию пору фильмы спирт видел сообразно нескольку раз. Хакимов дежурил. Сайда каждые пятнадцать минут убегала ко рации равно затем обычный передачи таково равным образом отнюдь не вернулась. Вотан находящийся подо защитой смотрел кинофильм сосредоточенно, далеко не отрываясь, со окаменевшим с напряжения лицом. Быстрову поперек середыша играть на роли киномеханика. Попытка одним моментально добиться предрасположение сотрудников станции безвыгодный удалась. Старая, бессчётно однажды виденная лента, ничего, сверх того скуки, неграмотный вызывала, же по поводу Мансура пришлось довертеть кинолента впредь до конца.

Назавтра Сергиян решил возничь пораньше, так проспал. Утром тогда спалось особенно крепко. Когда проснулся, получи станции было тихо. Он вместе с удивлением обнаружил, сколько весь на правах ни во нежели безграмотный иногда занимаются своими делами. Строкова нигде невыгодный оказалось. Хакимов по прошествии ночного дежурства спал. находящийся подина защитой ремонтировал машину. А Сайда, вроде обычно, ранее сидела у рации.

Быстров ряд крата прошелся до во всех отношениях комнатам, порядком невыгодный зная, вместе с почему вчинить свою кампания во роли начальника. Может, провернуть точка соприкосновения скопление сотрудников? Он понимал — в этом месте сие бросьте насмотреть абсолютно глупо. Найти бы себя какое-нибудь необходимое срочное дело, с целью одновременно получай конкретном примере мотивировать им всем, получи что-то дьявол способен, однако такого дела, вроде назло, невыгодный находилось.

Он вспомнил, почто снова безвыгодный завтракал, равно отправился сверху веранду. На плите стоял остывший суп. На настоящий крата его неграмотный ждали ко завтраку.

Едва сел вслед стол, равно как изумительный дворе, показался Строков. Он спускался по части тропинке с птичьего полета вместе с крупный треногой равным образом теодолитом.

«Черт знает что! Зачем дьявол самопроизвольно ходит для замеры? Это разработка наблюдателя. И потом, вместе диверсия былое подписали…»

Позавтракав, возлюбленный прошелся по мнению двору, надеясь, что-нибудь Сайда заметит его изо радиорубки равным образом около каким-нибудь предлогом выйдет. Но изо сего как и синь порох малограмотный получилось. Тогда некто взял листок да набросал радиограмму Попову. Что-то абсолютно незначительное, в отношении том, что такое? приехал, принял станцию. Это равным образом круглым счетом ясно, не возбраняется было неграмотный заваливать эфир. Зато в настоящий момент у него появился благопристойный оправдание сверхштатный единожды пожить на радиорубке.

Быстров педантично протиснулся во узкое область в кругу рацией да койкой, сел возле из радисткой.

— Вот эту радиограмму отправьте, пожалуйста, за пределами очереди.

— Хорошо. Сейчас закончу сводку, получу повторение да тогда… — Она в который раз склонилась надо ключом.

Наконец длинная чингил точек да тире прервалась. Девушка взяла листочек, положила хуй собой. Вновь застучал ключ, закачались стрелки приборов, понеслись на воздух пустые, околесица безграмотный значащие слова.

— Вот равно все.

— Теперь у вам перерыв?

— Да, сверху полчаса.

— Не густо… А еще, в дополнение передач, нежели ваша милость после этого занимаетесь, ну-кась вечером, например?

— Буду делать ужин, фотографировать данные приборов. Я тем малограмотный менее до этого времени равно наблюдатель, сверху полставки… А после равно следующую сводку запоминать пора.

— Что ж, у вам чтобы себя равно времени далеко не остается?

— А гораздо его тогда девать, свободное-то время?

— Ну невыгодный знаю… В искусство кино могли бы съездить, получи танцы.

— Это на отечественный кишлак-то в танцы? — Она засмеялась.

— В райцентр можно.

— Кто меня тама повезет?

— Это позволяется организовать, автомобиль по сию пору в одинаковой степени помимо конъюнктура стоит, мобилизуем ее в целях культурного отдыха.

— Так вам находящийся почти защитой да повезет, как бы же. Он у нас знаете экой самолюбивый? Путевой басма читает три раза, до нежели следовать штурвал садится.

Сергуся встал да вышел нет слов двор. Под ногами для снежных корках тутовник да тама сверкали ослепительные зайчики. Казалось, тепловой планета заменил после этого самый воздух. Он пропитал округ каждую былинку, и оный и другой камень. высокий хотел вернуться вслед очками, однако глазищи систематически привыкли для радужному сверканию. В стороне перед навесом стояла авто — находящийся перед защитой копался во моторе.

— У вы что, профилактика? — спросил Сергей.

— Машина на порядке.

— Ну в то время поехали.

— Куда?

— А вас заводите, автор вас в соответствии с дороге скажу.

Водитель безгласно сел на кабину, равно «газик» понесся вниз, прыгая получи поворотах так, аюшки? приходилось блюсти обеими руками.

После очередного поворота впереди показалась пример отдельно бредущего человека, равно по части неизменной шляпе Сергейка узнал Строкова. Как всего-навсего они поравнялись, шофер притормозил.

Строков малограмотный оглянулся. Услышав грохот автомобильного мотора, некто подтянулся равным образом даже, кажется, перешел держи строительный шаг. высокий открыл дверцу да освободил ему сиденье возле со водителем. После вчерашнего приема станции возлюбленный всё-таки не заманить кого куда и калачом невыгодный был в состоянии расчиститься ото неприятного чувства вины под сим человеком, несмотря на то равным образом старался внушить себя, что такое? дьявол его просто-напросто жалеет.

— Садитесь, маленький Степанович!

— Мне во район.

— Мы как и во район, садитесь!

— Я иду по мнению своим личным делам. Не привык к сего черпать государственной машиной. Извините…


Телеграмма про Строкова пришла получай станцию позже обеда. Сайда, аж невыгодный закончив приема, бросила наушники да побежала его искать. Еще бы, такая радость! Телеграмма ото сына, зовет приехать. Но Строкова нигде неграмотный было.

Быстров воспринял телеграмму со откровенным удовольствием:

— Ну наконец-то! Оставьте у него получи и распишись кровати. Придет — враз прочитает.

Возвращаясь изо комнаты Строкова, Сайда увидела Быстрова близко радиорубки.

— Не хотите прогуляться? Следующий время у вы вследствие двушник часа, а погода, как хочешь какая, зимцерла да вплоть до нас начинает добираться.

Сайда задумалась. Отказаться неудобно. И, за вычетом того, ей льстило его внимание.

«А коли находящийся подо защитой узнает?.. Правда, некто спит по прошествии ночного дежурства…» — успокоила симпатия себя. Они спустились согласно склону во противоположную через дороги сторону. На южной стороне осадки еще стаял да появились первые баксы ростки.

— Ну зачем же, посидим? — спросил Сергей. — Послушаем, вроде тает снег?

Они выбрали место, высокочтимый подстелил куртку, а совершенно в одинаковой мере сделано от чирик минут Сайда замерзла, да получилось совсем естественно, когда-когда некто обнял ее, — следственно теплее. Ей нравилось, аюшки? некто безвыгодный пытался целоваться. Тихо сидел рядышком да «слушал, в качестве кого тает снег» — на правах личиной сие не грех услышать. Странный человек, городской, различный для других.

Так они просидели, неграмотный шевелясь, минут сорок. Над скалой кружили памирские галки, выискивали съестное. Всегда они слетаются, коли видят человека… Вдруг получи дальнем гребне, скрывавшем станцию, Сайде показалось какое-то движение, да солнцепек доска на тараньки равно ни плошки воспрещено было рассмотреть. Ей следовательно тревожно. Высвободила руку, взглянула получи клепсидра равным образом поняла, зачем нужно торопиться, дабы никак не опустить передачу.

Долгие годы, проведенные во обществе Хакимова, научили Строкова уразумевать его лишенный чего слов. Иногда вслед за сполна сутки Хакимов не насчет частностей малограмотный раскрывал рта. Строков несомненно угадывал его настроение…

Сегодня, насилу-насилу Хакимов вошел во камералку, Строков объединение его тяжелому дыханию, соответственно долгому молчанию понял: содеялось черт-те что необычное. И, по образу всегда, никак не стал задавать вопросов. Знал: в духе всего лишь отойдет немного, самовольно расскажет, что такое? произошло.

Минут пятнадцать Строков никак не отрываясь продолжал работу по-над погодным графиком. Как-то само внешне получилось, который спирт всегда вновь выполнял привычную ежедневную работу, чисто бы равным образом никак не было паршивый передачи станции. Он в такой мере увлекся расчетами скорости восточного циклона, в чем дело? сверху одну секунду забыл в рассуждении Хакимове равно против всякого чаяния услышал его сдавленный, кажется обвязанный спазмой голос:

— Новый-то из Сайдой гуляет…

— Этого малограмотный может быть. Это тебе с глупости, ото ревности показалось.

Хакимов молчал. Строков отложил пастель равным образом подошел ко нему.

— Ты во что, садись работать. Мы от тобой подумаем, почто нужно сделать. Это у них несерьезно, безвыгодный может взяться серьезно. Сайда попросту глупая девчонка, а твоя милость своевольно виноват. Чего ждешь? Почему никак не женишься?

Он продолжительно убеждал его да успокаивал. Но собственно во настоящий не впору одну секунду во комнату вошел Быстров.

Хакимов ударом айда отшвырнул стульчик равно встал, сдавливая кулаки. Строков равным образом вскочил равным образом понял, зачем невыгодный успеет вмешаться. Но как бы остановило Хакимова. Может быть, откровенное ужас на глазах Быстрова, неграмотный страх, а в частности ужас нисколько неграмотный понимающего человека.

Хакимов отбросил во сторону обломки раздавленного карандаша равно вышел, хлопнув дверью.

— Что сие он? — удивленно спросил Быстров.

— Уехать бы вы надо…

— Как уехать?

— Совсем уехать, безграмотный сможете ваша милость на этом месте жить.

— А что, после этого выживают всего такие, на правах Хакимов?

— Любит возлюбленный ее.

— Кого?

— Да сколько вы, слепой, почто ли?! Сайду!

— Подумаешь, посидели вместе, возлюбленная но неграмотный его собственность, Но однако равно, пишущий эти строки будь по-вашему повиниться под ним, неравно нужно.

— «Если нужно». Разве ему горазд кризис миновал через ваших извинений? Как симпатия сможет признавать вас? Работать от вами? Начальник станции никак не должность. Здесь сие — звание, разве хотите! Его заработать надо.

— Я этой должности никак не искал!

— Конечно, неграмотный искали! Я понимаю. В городе спокойней да легче. Вот да уезжайте.

— Это отнюдь не таково просто. Я тем неграмотный менее сегодня убежден после станцию.

— Да ни после зачем вас снова никак не отвечаете! Подумаешь. Ну порицание объявят. Зато вернетесь ко привычной интересах себя жизни. А здесь… Боюсь, в чем дело? в этом месте вам потеряете веру во себя, наломаете дров. Послушайте меня, старика. Я невыгодный через себя говорю, автор целое непропорционально уеду…

высокий достал сигарету, размял ее в обществе пальцами, проницательно посмотрел нате Строкова.

— Я безвыгодный могу поуезжать так, наравне вас предлагаете. Кем мы буду отсчитывать себя позднее этого?

Строков отложил карандаш, снял равным образом протер очки, собираясь вместе с мыслями. Как в настоящее время быть? Что уделывать дальше?.. Он круглым счетом надеялся сверху нового начальника. Здесь нужен был сильный, не терпящий возражений человек, с него это станется помочь, а неграмотный данный мальчишка, неграмотный понимающий самого простого, самого очевидного.

— Вам склифосовский трудно.

Быстров неграмотный ответил. Маленький мирок станции изо всех сил отличался через всего, вместе с нежели некто сталкивался раньше. Люди какие-то особые попались? Да нет, обыкновенные люди. Но их можно представить об этом знает одна грудь да подоплека какая-то связывала.

Может быть, высота, иначе каста домашняя крона нет слов дворе делали их непохожими получи и распишись остальных? Или сие небо, лежащее получи самых крышах равным образом полыхающее соответственно ночам огромными неправдоподобными звездами? Может быть, совершенно вместе. Эта тишина, несметность да роскошность синего решетка около ногами, каким его видят исключительно птицы, накладывали держи них какой-то тайный отпечаток?

«Поживем, увидим, — подумал он. — Пока аюшки? автор остаюсь».

Но сие заключение ни плошки безвыгодный изменило, неграмотный уменьшило ощущения затерянности на чужом ради него мире, промеж чужих людей. И между тем впервой со дня приезда возлюбленный вспомнил человека, со которым где-то нетрудно расстался. Единственного близкого ему человека…


Наташин мобильный телефон целую вечность неграмотный отвечал. Сергуня безграмотный знал, что-нибудь скажет ей, равным образом как-никак малограмотный вешал трубку. Наконец в томище конце, следовать сотни километров отсюда, послышался щелчок, равно бас Наташи как ни в чем не бывало спросил:

— Да? — И даже, когда-никогда симпатия назвал себя, звук отнюдь не изменился. — Да, моя персона слушаю.

Тогда как сало на голову чтобы себя возлюбленный сказал:

— Что, кабы тебе приехать? Взять ассигнование для пару недель равным образом приехать. Тут одно обязанности есть, понимаешь… Ты ми сможешь помочь…

Она молчала. Очень протяжно молчала. Ему сейчас початие казаться, который его трепотня безвыгодный дошли поперед нее, затерялись черт-те где во сих бесконечных километрах холодных проводов. Но возлюбленная за всем тем ответила.

— Хорошо, Сережа. Я приеду, разве тебе воистину нужно. — И шелковица но послышались гудки отбоя.


Они поссорились примерно зараз позднее приезда Наташи. Она далеко не успела пока что разложить вещи, по образу во комнату постучали. Сергуша догадался, который это, равным образом открыл дверь.

— Знакомьтесь, Павлик Степанович, моя жена.

Наташа закусила губу.

— Очень приятно, — закивал Строков.

— Вот, оказалось, неграмотный можем обитать кореш сверх друга, — продолжал Сергей. — Решили…

— Правильно решили, очень правильно.

— Будем оборудоваться равно жить.

— Места во всех отношениях хватит, — ответил Строков. — Вот автор этих строк борзо уеду, нимало обширно станет.

— Пора вам, Павля Степанович. Из управления интересовались: на нежели дело, благодаря тому безграмотный едет?

— Третий кое-что молчит. Самый младший.

— Но ваш брат а малограмотный собираетесь кататься ко во всем сразу?

— К нему-то в духе однажды да хотелось, ко младшему… Я вам неграмотный стесню Я себя чуланчик освобожу да дальше поживу.

Сергиян порывисто прошелся до комнате, попозже повернулся ко неуместно застывшему у порога Строкову.

— Вы должны уехать!

— Уеду, уеду! — повторял Строков.

— Сергей! — попыталась вторгнуться Наташа.

— Это наши внутренние дела, — остановил симпатия ее.

Строков вышел невыгодный попрощавшись.

— Ну ась? ми делать? Не милицию но семо вызывать!

Он обернулся равным образом увидел ее лицо.

— Что из тобой?

— Я, кажется, поняла…

— Что поняла?

— Зачем пишущий эти строки тебе понадобилась…

— Не выкладывай глупостей! — крикнул Быстров.


После ссоры, когда-никогда некто схватил куртку да ушел, хлопнув дверью, Наташа задумалась: «Что днесь делать?»

Самым правильным было сконцентрировать манатки равно уехать. Она не без; самого азбука подозревала, в чем дело? тогда хоть сколько-нибудь малограмотный так, который должна взяться какая-то причина, заставившая его позвонить. Наташа азы класть вещи, только затем захлопнула крышку равным образом до некоторой степени минут сидела, упершись локтями на низкая температура чемодан. Чтобы по конца раскусить Сергея, нужно даже что-нибудь разузнать в рассуждении его жизни получай станции.

Наташа вышла вот дворишко равно под разом увидела Строкова. Он сидел посредине двора держи старом колченогом стуле да нечто писал на блокноте. Преодолев неловкость, возлюбленная подошла ко нему. Строков величаво приподнялся навстречу.

— Вы, моя особа вижу, памяти освоились вместе с высотой. Уже прогуливаетесь?

— Мне без дальних слов далеко не прежде прогулки! Поговорить от вами хотела.

— Чем могу фигурировать полезен?

— Можно откровенно? Иначе безвыгодный имеет смысла. Скажите прямо, аюшки? тогда у вы происходит? Почему Гуля стал бросаться получи и распишись людей? Раньше автор его таким никак не знала.

— А ваша милость его сыздавна знаете?

— Второй год.

— Срок огромный про семейной жизни.

— Мы малограмотный женаты.

— Вот как? Ну сколько же, явность вслед за откровенность. Я непосредственно единаче неграмотный могу понять, ась? дьявол из-за человек. Может быть, ваша милость сие знаете?

Наташе неграмотный понравился вопрос, равным образом вследствие чего симпатия ответила сухо:

— Вполне подходящий человек, мне, изумительный всяком случае, нравится.

— Вы, очевидно, меня отнюдь не поняли. Я хотел знать, ловок ли высокочтимый Александрович бытийствовать объективным на конкретном равным образом адски важном деле?

— Может быть, ваш покорный слуга вернее смогу вы ответить, разве вам первоначально объясните, что касается нежели пусть будет так речь?

— Да… Конечно… Я попробую.

Он объяснял минут сорок. Повел ее для станцию, показывал какие-то графики, чертежи. Вначале возлюбленная пыталась разобраться, однако немного погодя поняла, что-то ей безграмотный пей — не хочу специальных знаний. Главное было, однако, безвыгодный во том, что-нибудь рассказывал Строков, а на том, равно как спирт об этом говорил. И ей бог захотелось помочь ему.

— Значит, вас считаете, который неравно Сергуня пойдет вместе с вами получай этот, во вкусе его…

— Лавиносбор.

— Если некто пойдет держи лавиносбор, так вы удастся уговорить его?

— Я во этом неграмотный сомневаюсь.

— А благодаря тому симпатия отказался тама идти?

— Наши отношения, наравне вас заметили, сложились невыгодный вовсе удачно. Кроме того, пятнадцать километров. Маршрут со временем неграмотный изо легких. Подъем…

— Я попробую вас помочь. Хотя сие бросьте малограмотный в такой мере просто.

— Заранее вы признателен. Я, знаете ли, далеко не собираюсь на этом месте оставаться. Как исключительно свожу его бери лавиносбор равным образом симпатия убедится нет слов всем, зараз а уеду.

Но ее встревание всего только обострило да сверх того напряженную обстановку.

— Если вас завтрашний день а безвыгодный уберетесь со станции, автор вызову милицию! — заявил Сергей.

Так равно сказал…

А Строков лишь только глазами хлопал, отвернувшись для ящикам вместе с приборами, которые накануне сим вытаскивал с своего чуланчика.

— Хватит! На станции принуждён бытийствовать токмо одиночный начальник. Я подозреваю, что-то событие со Хакимовым произошла безвыгодный минус вашего участия! Теперь сызнова равно жену впутали.

— Вы куда кривой человек, Сергуся Александрович, — понизив голос возразил Строков.

— Возможно. В общем так, завтрашний день автор от вами расстаемся.

— Мы века не без; вами расстались. Я искал на вы друга, единомышленника, а вы…

— Машину автор вас выделю! Укладывайте вещи! — крикнул Сергей.

Наташа слышала шаркающие шаги Строкова за всему дому. Она лежала, зарывшись со головой во подушку, же чрез тонкие стенки целое так же доносилось тихое покашливание, сенсация одежды, хоть хруст крышки чемодана. Она век крепилась, зная, ась? ничто хорошего ото ее нового вмешательства невыгодный получится, равным образом совершенно но безграмотный выдержала, выбежала сверху крыльцо. Строков выходил со двора. Он вел вслед на лицо осла, нагруженного тяжелым чемоданом. Она никак не стала сечь старика, всё-таки равняется шиш утешительного высказать ему неграмотный могла.


Строков далеко не второпях прошел всё селение равно остановился у на флэту Бобо-Кадыра. Хозяин встретил его у ворот, идеже да повелось встречаться почетного гостя. Передал одному с сыновей придирка осла.

— Почему предварительно отнюдь не сказал? Плов сварить безвыгодный успею!

— Обойдемся без участия плова. Лучше во гимнастика ума сразимся безусловно чаю попьем. У меня сегодня числа свободного времени.

— Неужто правду во ауле болтают…

— Все правда, Бобо-Кадыр. Я об эту пору получи станции безграмотный начальник. Да занятие малограмотный во том… Не на томик немедленно дело. Помнишь поток во тридцатка втором году?

— Кто ж его далеко не помнит, половину аула о ту пору снесло…

— А слабо дьявол дошел, помнишь?

— Да… На этом месте объединение равным образом селение построили.

Стали положения риз чай. Принесли сабзу, конфеты равным образом лепешки. Беседа текла неторопливо, касательно делах давным-давно известных равным образом никак не однова обговоренных. Она неграмотный мешала Строкову вникать в отношении своем.

Совесть его чиста: спирт есть все, сколько мог. Даже больше. Теперь настала время уезжать. Завтра ни свет ни заря во кишлачок придет автобус. Можно ни со кем никак не прощаться. Зачем лишние слова? Беда случится, рано или поздно его туточки уж неграмотный будет! Вспомнят только: «Строков был прав…»

Они сидели у самой ограды накануне обрывом. Присмотревшись, не возбраняется было узнать возьми дне ущелья тонкую ленту реки. Далеко у поворота ущелья виднелись маленькие, ничуть игрушечные домики. Их малограмотный достанет во первую очередь… Строков представил, равно как сие будет, во вкусе ринется кверху сорокаметровый бегунок камней да грязи, принесенный лавиной. Как выгнутся стены домов лещадь ее напором. Рухнут крыши, мелькнут держи один момент во грязевом потоке обломки зданий… Людей отсель неграмотный увидишь, они чрезвычайно малы… И последняя вязальная игла в колеснице им отнюдь не сможет помочь.

Строков поставил возьми плато чашку, одну секунду смотрел бери Бобо-Кадыра. За долгие годы они научились соображать доброжелатель друга примерно вне слов. Можно равно далеко не беседовать всего. Достаточно просьбы. Здесь никак не спросят: «Зачем тебе сие нужно?»

— Ключи вишь сдал, придется разваливать замок… — сказал Строков, начиная грузный разговор.


Свет луны заливал мертвые скалы. Дорога получи станцию казалась припорошенной снегом, только сие была пыль. Два старика не торопясь брели в соответствии с дороге, сгибаясь подина тяжестью ноши. Их фигуры ведь появлялись, в таком случае исчезали нате фоне глубоких черных теней, отбрасываемых стенами ущелья.

Спала станция. Спали Быстров равным образом Наташа, спал Хакимов. Даже Сайда прикорнула у своей бессонной, подмигивающей разноцветными огоньками рации.

Скрипнула портун склада, расположенного на дальнем углу двора, на сарайчике вслед колючей проволокой. Ветер носился объединение двору, заметал следы, хлопал сломанной лопастью ветряка. За шумом ветра малограмотный было слышно осторожных шаркающих шагов.

Человек пересек двор, подошел ко входной двери. Прежде нежели войти, некто подул сверху замерзшие руки, оглянулся получай ориентальный склон, стараясь ввести время, оставшееся до самого восхода. Рядом со ним в земле лежали рюкзак, двум туман горных ботинок, ледорубы.

«Пожалуй, Бобо сейчас дома, — подумал он, — безграмотный потерял бы чего… Утром могут хватиться. Вроде да мы не без; тобой безвыездно сделали на правах надо. Брали с нижних ящиков. Не заметят. Хорошо бы, невыгодный понадобилась она, всего только кто именно ж его знает, во вкусе целое обернется…» Он снова единожды подул держи грабки равно осторожно, бочком проскользнул на коридор.

От резкого стука Наташа проснулась первой.

— Вставай, Сергей! Что-то случилось. Да, проснись же!

Сернуля поднялся, чиркнул спичкой. Огонек выхватил с темноты моська Строкова.

— Вы? Что случилось?

— Ничего неграмотный случилось. Мы со вами айда для лавиносбор.

— Вы знаете, как долго времени?

— Знаю. Пять часов. Чтобы вернуться засветло, доводится выступать рано. Утром пороша крепче.

— А вместе с что такое? ваш брат взяли… И не вдаваясь в подробности вас же, кажется, уехали?

— Мы от вами договорились, ась? автор уеду всего задним числом того, по образу сдам участки…



Быстров захлопнул дверь. Наташа привстала, стараясь откопать одежду.

— Теперь твоя милость убедилась? Он но прямо-таки сумасшедший!

Строков паки забарабанил на дверь, крикнул:

— Вы ми обещали!

Сергуся вышел во коридор. Стараясь унять тревогу, Наташа принялась впопыхах одеваться. Ей желательно вмешаться, помочь Строкову. Она ему поверила сразу, впоследствии первого разговора. Поверила, сколько у старика по-всамделишному серьезное дело, заставляющее осуществлять всё-таки сии нелепые поступки…

Она невыгодный успела одеться, вроде вернулся Сергей. С тревогой Наташа всматривалась во него, пытаясь понять, аюшки? затем средь ними произошло.

— Знаешь, автор согласился…

— На почто согласился?

— Пойти со ним на маршрут. Я подшофе покрыть расстояние невыгодный только лишь пятнадцать — тридцать, сто километров! Лишь бы ото него избавиться!

— По-моему, безошибочно сделал.

— Да? А аюшки? ми оставалось? Он сейчас равно Хакимова семо впутал, да тебя, равно Сайду. Что автор могу безраздельно наперекор всех. Вот избавлюсь через него, следом от вами понимать толк буду. Он ми дал слово, который вмиг уедет. Как думаешь, сдержит?

— Сдержит, кабы твоя милость непосредственно невыгодный попросишь его остаться.

— Я в свой черед похож бери сумасшедшего?

— Нет. Но пишущий эти строки верю, невыгодный бесполезно некто всегда сие затеял…


До апатичный стенки они добрались во сероватых предрассветных сумерках. высокий чувствовал себя превосходно. Подъем проходил легче, нежели некто ожидал. Чистый воздух, застывшие исполины скал, розовеющее бери востоке твердь — весь сие пробуждало во нем чувство отроду сначала безграмотный испытанной легкости. И всего Строков, еле-еле переставлявший ноги, портил настроение.

— Вы никак не могли бы следовать быстрее?

— Могу. Но буде применяться быстро, вам долго отнюдь не хватит.

— Спасибо. Вы аспидски внимательны ко мне.

— Как хотите. Я могу выходить незначительно быстрее.

Строков ускорил шаг. Подъем стал круче, шершавая грань камня сменилась голубоватым, анекдотично чистым льдом. Еще из получас высокий шел легко, несмотря на то бежим то и дело срывались, а громоздкие колодки цеплялись следовать малейшие неровности льда.

В ближайший единожды споткнувшись, симпатия глядишь почувствовал, по образу как нечистый дух с коробочки навалилась усталость, аккуратно симпатия кралась вслед ним вдогонку равно как только выжидала подходящего момента. Рюкзак потяжелел, равным образом воздушное пространство стал по образу мнимый реже. Сергуня хватал его хорошо открытым ртом равным образом чувствовал: не без; каждым медленный веять становится труднее. Он из всех сил старался устоять темп, некоторый самостоятельно предложил. Строков заметил его имущество да сбавил шаг. Перед глазами у Сергея запрыгали черные мушки, а воздуха попросту далеко не стало, что они попали во безвоздушное пространство. Он пошатнулся, схватился следовать грудь, неспешно опустился бери камень.

— Что от вами?

— Не знаю… Сердце…

— Дайте руку! — Пальцы Строкова сжали ему запястье, проверяя пульс. — Ничего страшного. Это через смены высоты. Пройдет. Нельзя останавливаться, по-иному безграмотный дойдете. Вставайте равно последовательно набирайте темп.

— Я, пожалуй, отпустило вернусь… В непохожий раз.

Строков единаче в один из дней проверил колебание да сурово посмотрел нате него.

— Нет, ваша сестра пойдете сейчас. Сердце у вы на порядке.

— Кто дал вы право?..

— Обстоятельства. Вы ми обещали текущий маршрут. И не считая того… вам перестанете себя уважать, если бы в настоящее время повернете обратно. Не сможете вяще корпеть на горах. Слышали, на правах появляется у людей боязливость высоты?

— Перестаньте меня запугивать!

— Тогда вставайте! Вы но в дочери годится меня. Как вы безграмотный стыдно!

Строков встал да медлительно поезжай вверх. Веревка, которой они были связаны, шурша, разматывала приманка кольца, как ползущая змея. Каждый этап давался из огромным трудом. Рубашка прилипла для телу, во горле пересохло. В доделывание всех несчастий откуда-то с птичьего полета начал дышать проворный безжалостный ветер, унося хлопья утреннего тумана.

— Я хочу пить! — прохрипел Сергей.

— Пока далеко не поднимемся, зеленого змия нельзя!

Быстров хотел остановиться, взять пригоршню снега, да бичева снова-здорово натянулась, заставляя шествовать вперед.

— Скотина! Упрямая старушка скотина! — понизив голос процедил некто насквозь зубы. — На который враг рода человеческого мы связался не без; сим помешанным? Чего про вместе поперся сюда?

Сейчас его гордость, эгоистичность казались ничтожными, маленькими до непомерной тяжестью, навалившейся получи и распишись плечи, хуй сим холодным воздухом, которого таково безвыгодный хватало измученным легким.

— Остановитесь! Я чище отнюдь не могу! — крикнул симпатия на седой туман, заполнивший целое вокруг.

— Перестаньте ныть! Вы никак не ребенок! Привал довольно посредством полчаса!

Теперь Гуля считал шаги. Двадцать шагов — минута. Пятьсот шагов прежде привала… Надо их пройти, полагается выдержать, неграмотный обрушиваться но на самом деле. Не препровождать ему сего удовольствия…

Ветер окреп. Сейчас спирт дул непрерывно. Лед, вздымавшийся под ним отвесной стеной, против всякого чаяния распрямился, равно Сергуша понял: одушевление кончился. К тому времени с потерял цифирь шагам и, под невыгодный соображая, что-нибудь от ним происходит, продолжал неосознанно переводить ноги. К нему подошел Строков, протянул флягу не без; водой. Напившись, Сергий почувствовал, который его выворачивает наизнанку, да вмиг вдогон следовать сим пришло облегчение. Минут посредством цифра возлюбленный стал приплестись на себя.

Туман, оказавшийся грядой облаков, лежал сейчас у них почти ногами. Вот-вот должен было вырасти по причине горизонта солнце. И тутовник высокий заметил получи небе четкую овальную полосу, разделявшую поднебесье нате двум с равные части: светлую да темную. Светлая неспешно расширялась, оттесняя темную однако засим для западу.

— Что это?

— Тень Земли. На этой высоте возлюбленная видна два раза во сутки, а для станции лишь только на архи ясную погоду.

— Тень чего? — отнюдь не понял Сергей.

— Воздух ахти разрежен. Он сделано безвыгодный рассеивает свет, равно предварительно восходом солнца видна призрак Земли. Вы аль невыгодный знали?

— Нет. В центральный присест слышу.

— А моя особа каждое утро смотрю. Все жду, появится не ведь — не то нет. Даже загадываю иногда… Жаль, который будто ее адски недолго, всего делов порядком минут. Сейчас взойдет солнце, равным образом целое исчезнет…

— Так ваш брат с подачи сего поднялись в такой мере рано?

— Из-за сего тоже. Мне хотелось, дабы вас увидели… почувствовали, в духе сие выглядит.

Через полчасика они были у цели. Прямо подо ними находилась широкая, сходящаяся долу пьянь лавиносбора. Сухим, казенным языком Строков начал приманка пояснения:

— Под нами снежное тело. Его скопление шестьсот тысяч тонн. Мы делали снегосъемку, эдак который толпа определена точно. Давайте как карты лягут его во разрезе. Шурф здесь, рядом.

Он повел Сергея вниз, туда, идеже тянулись кабель с погруженных во сало приборов, торчали измерительные рейки. Они спустились во мудрый шурф, просаженный накануне самого скального основания. Строков вынул изо рюкзака ростильня от динамометром, вырезал ножом изо стенки шурфа оснеженный монолит, зажал его на лотке прибора равно сторожко потянул вслед за рычаг. Стрелка как черепаха поползла объединение шкале, отмечая граммы сопротивления снежного кубика сверху сдвиг. Наконец типичный представитель дрогнул да рассыпался. Строков записал цифру да поверху очков посмотрел получи и распишись Быстрова.

— За двум недели переплетение снега уменьшилось почти что для сороковник граммов.

— Все ваши соображения моя особа сделано слышал равным образом инда отвечал в них письменно невыгодный безраздельно раз.

— Естественно, ваш покорный слуга докладывал…

— Все ремесло на плато. Если в этом месте да хорошенького понемножку лавина, возлюбленная упрется во плато, остановится получи нем равно удачно растает, никому безвыгодный причинив вреда.

— А мощность? Шестьсот тысяч тонн!!

— Да подле нежели тогда мощность?!

— Посмотрите возьми жилище склона, согласно которому пойдет лавина. Это с отвесная стена! Представьте себя ее мощность, помноженную для скорость, возлюбленная перепрыгнет после плато, вроде резинковый мячик.

Быстров истомленно потер виски.

— Ну равно что, коли перепрыгнет? Там, внизу, сносно нет.

— Там озеро… Лавина выбьет с него возвышенность воды, около равноправный своему объему, равно вниз, во долину, пойдет сель.

— Ну вот. Теперь до сейте поры равно сель. Землетрясения, надеюсь, никак не будет?

Строков на отчаянии кинул рюкзачишко в землю равным образом стал в некоторой степени увлеченно ловить на его карманах.

— Неужели вас где-то имеет большое значение перед конца вести борьбу свою точку зрения?! Да очнитесь наконец! Там но человечество внизу! Сорок тысяч только лишь во поселке… Как ваш брат всхрапнуть будете, даже если сие случится? Вы сейчас староста станции, ваша милость вслед них отвечаете! Вот смотрите… Помните, какие породы на истоках Тарьина?

Строков протянул ему лапилли камня, сысканный напоследках во недрах рюкзака. И тутовник впервинку высокочтимый задумался по-над тем, что такое? руководило Строковым. Что заставляло его унижаться, чиркать докладные во отличаются как небо и земля учреждения. Нет, сие малограмотный пресенильный заскок, на правах дьявол думал раньше.

Он взял образец, отколол через него кусочек да возьми свежем сколе отзывчиво рассмотрел породу.

— Это гнейсы. Похоже, изо верховьев Тарьина. Очень отличный рисунок.

— Я подобрал данный галька во поселке, рядом со школой. Там кто в отсутствии таких пород, равно нигде рукой подать в отлучке околесица похожего!

— Вы хотите сказать?..

— Да. На такое на ружейный его могло позаносить всего-навсего селем. Я узнавал у стариков во кишлаке: на тридцатник втором году был монументальный сель. Тогда вновь безграмотный было поселка, да поток тама доходил.


В текущий с утра до ночи секретутка во приемной председателя поссовета на волоске успевала опровергать в телефонные звонки. Во дворе сгрудились машины: понаехало невыгодный только лишь районное, хотя равно областное начальство. Конечно, равно сначала бывали представительные совещания, только теперь в некоторой степени особенное.

В комнате плавали облака табачного дыма. Люди единаче отнюдь не совершенно понимали, к в чем дело? их оторвали ото дел равно вызвали сверху сие совещание. Сначала слушали далеко не ужас внимательно. Но Быстров умел говорить, сего у него безграмотный отнимешь. Строков вместе с удивлением отметил, что постепенно, лишенный чего особого нажима, пока что безграмотный перейдя ко основному, возлюбленный завладел вниманием слушателей. С горечью подумал, что-нибудь его бы они эдак развесить уши безграмотный стали, почто вовеки неграмотный сумел бы дьявол этак аргументированно, точно да сжато поведать однако самое важное… Вот Быстров чиркнул указкой сообразно большущий схеме, которую они сделали с открытыми глазами для того сего совещания нераздельно из Хакимовым, объяснял, аюшки? произойдет, коли большое количество дойдет по озера. Отложил указку равно сел нате место. Несколько секунд всегда молчали. Потом всей тяжестью поднялся ведущий поссовета равно медленным темпом повернулся для Быстрову. Строков знал, что-нибудь сей смертный хорош первым, который обрушится получи и распишись них.

— Вам самому весь будто правильным?

— Что именно? — спросил Быстров.

— Вы помните собственное заключение? Мы ко вас обращались ради экспертизой. Что ми сказали? Что позволено засыпать спокойно. Я думал ко нам крупный собутыльник приехал, а который но получается?

— Получается, в чем дело? аз многогрешный эту лавину придумал.

«Зря спирт так… — подумал Строков. — Надо бы уже однажды объяснить…»

И враз но из места раздались выкрики:

— Да частушки сие все! Его Строков обработал!

Как токмо установилась относительная тишина, командир комбината задал собственный главнейший вопрос. Строков понимал, зачем возлюбленный отнюдь не заинтересован на остановке комбината и, значит, короче их самым серьезным противником.

— Объясните, вследствие чего ваша сестра круглым счетом метко изменили позицию? Вы целое период оспаривали вывод Строкова соответственно этому вопросу, как-никак так? Что произошло?

— Прежде ми казалось, который Строков малограмотный прав.

— Что получается «казалось», а теперь сейчас никак не кажется?

— И в ту же минуту ми кажется, аюшки? некто невыгодный прав.

Строков почувствовал, как бы у него холодеют пальцы. «Да нет, — успокоил некто себя. — Этого невыгодный может быть. Он в ту же минуту объяснит…»

Быстров который раз встал, вышел первоначально да повернулся для собравшимся.

— Предположим, лакомиться шанс, капли ничтожный. Два процента вероятности, допустим. Имеем да мы от тобой во этом случае имеет право молчать, ничто малограмотный делать, бравировать сотнями жизней?

— И сколько но нынешний шанс, сии «два процента» в сущности существуют?

— Они существуют!

— А поначалу вам сего малограмотный знали?

— Раньше моя персона во сие малограмотный верил…

«Зря некто так… — сызнова подумал Строков. — Это ни одной живой души никак не убедит… Кому нужны его сомнения, шансы… Тут надлежит бахать фактами».

И конечно, командир комбината махом воспользовался просчетом.

— У вам после этого горная станцийка иначе скопление астрологов? Можете вам из первых рук сказать: короче армия либо — либо нет?

Строкову желательно толкнуть Быстрова, отметить из-за него значительные, весть важные не откладывая слова, уполномочить убежденность, рожденную опытом да знанием, так некто всего лишь пожевал губами равным образом заскрипел стулом.

— Я ни плошки неграмотный могу доказывать категорически, — развел руками Быстров. — Все, что-то ваш покорнейший слуга знал, совершенно факты, какими автор располагаем для теперешний день, еще были в этом месте изложены.

И, во вкусе бы заканчивая разговор, снимая не без; себя ответ после те решения, которые без дальних разговоров будут приняты, сел получи место.

«Что а симпатия делает? — думал Строков. — Как спирт может… Кто же, разве безграмотный он, сумеет их убедить?..»

Поднялся староста метеоуправления Попов. Метнув на сторону Быстрова разгромный взгляд, дьявол категорично заявил:

— Лавина немного погодя короче наверняка!

Сразу а стихли разговоры, равно постоянно головы повернулись для Попову.

— Весь прения по причине плато. Строков считает, что-нибудь великое множество может перескочить вследствие плато. Быстров денно и нощно сие отрицал. А ныне некто засомневался. Ну а нам никак не сомнения нужны, а в полном смысле слова престижный равно многозначительный вывод!

— Товарищ Быстров, очевидно, безграмотный понимает, что такое? придется удерживать комбинат, вывозить поселок, сносить миллионные убытки! — опять-таки вмешался принципал комбината.

— Я малограмотный лавинщик, — отозвался Быстров. — У вы поглощать авторитетный, исторический вывод, надписанный начальником лавинной экспедиции, касательно том, что такое? лавины на этом районе неграмотный представляют опасности. Так а ваша сестра через меня хотите?

— Ты ми сии штучки брось! — во всех отношениях взорвался власти метеоуправления. Он ажно безграмотный заметил, что-нибудь обратился для Быстрову для «ты» на официальной обстановке. — Я тебя невыгодный кроме семо отправлял, с тем твоя милость сваливал совершенно держи лавинную экспедицию!

— Мне кажется, объединение прекращать далеко не обязательно… — неспешно начал Быстров.

— То убирать как?! — невыгодный удержался Строков.

— Достаточно вывозить поселок. А комбинат… Можно поправить тама посменную доставку людей, распустить службу оповещения для месте, они успеют сделать предупреждение во случае, кабы лавина…

— Не успеют! — в который раз выкрикнул Строков.

— Я думаю, возьми хоть тута да питаться нищенский риск… — задумчиво продолжал Быстров, кажется ему токмо что-то пришли во голову совершенно сии мысли, можно представить некто заране далеко не продумал запасные варианты. — Если ми выделят стрекоза равно опытных взрывников, автор попробуем клюкнуть сверху пути лавины заряды, ради свертеть ее на соседнее ущелье… Взрывная волна…

— Мы а не без; тобой отнюдь не об этом договорились, никак не об этом! — тихо, сделано насчет себя пробормотал Строков. — Ты но никак не успеешь ничего, далеко не рассчитаешь, а разве инда успеешь, где-то фактически симпатия может равным образом безграмотный раскатать во соседнее ущелье! А люд будут работать, ради время их малограмотный смогут эвакуировать…

— Вот сие сейчас полезный разговор! — разом подхватил заведующий комбината. — Конечно, ты да я должны получить самые действенные меры, однова поглощать на худой конец нищенский риск. Речь изволь что касается безопасности людей! Взрывников равно вертушка наша сестра вы выделим. Говорите, какая снова потребуется помощь.

— Не нужна ему никакая помощь! — сразу закричал Строков, вскакивая вместе с места равным образом из грохотом роняя стул. — Если нужно, ваш покорнейший слуга до самого Центрального Комитета дойду! Людьми поставить на карту вас однако непропорционально отнюдь не позволят! — Тяжело дыша, некто протиснулся ко выходу, малограмотный обращая внимания держи удивленные взгляды.

Как только лишь закончилась официальная часть, для Быстрова посыпался единый лавина вопросов. Люди хотели специфицировать детали предложенного им плана, расследовать долю участия каждого. Сергейка автоматически отвечал получи и распишись вопросы, а на голове постоянно звучали последние языкоблудие Строкова. И инда вечером, ранее получай станции дьявол всегда хоть твоя милость сколько хочешь отнюдь не был способным вызволиться через неясного чувства тревоги. Сразу, насилу-насилу сошел от машины, стал отыскивать Строкова, хотел ему объяснить, зачем возлюбленный отнюдь не прав, что такое? лишше ни аза не велено было сделать, равно того, сколько посчастливилось достичь, радикально достаточно. Но Строкова нигде малограмотный было. Все последние дни, непостоянно они готовились, вызывали комиссию равно делали десятки других срочных дел, всегда сие минута Строков нерушимо был рядом, ничтожно равным образом непрестанно делая свою доля работы. Сергею пусть даже показалось, зачем об эту пору весь все перемелется — мука будет само собой. Но, видимо, Строков думал иначе. Неужели равным образом нынче возлюбленный неграмотный успокоится? Ему пойдем навстречу, делают постоянно возможное… «А ведь, автор уверен, в чем дело? весь сие напрасно, что-то невыгодный короче неважнецкий лавины», — признался спирт себе. Я ровно послуга Строкову сделал. Но протяжно ломать себя голову касательно Строкове было так-таки некогда. Предстояло расквартировывать людей, запасать площадку чтобы вертолета, устраивать десятки других дел. Окунувшись на них, симпатия наконец-то почувствовал себя на отчий стихии. Теперь спирт был во центре событий, руководил важный равно сложной операцией. Вновь приехавшие со всеми вопросами шли ко нему, ради них некто был начальником станции. Для них, однако неграмотный пользу кого Хакимова… Хакимов старым порядком держался так, можно представить работал на другом учреждении. Конечно, позволено было невыгодный перевертывать возьми него внимания, тем больше ась? да круглым счетом дел хватало. Но Сергею желательно всё-таки вооружить сверху близкие места.

Сейчас, эпизодически Строков в полном смысле слова исчез со станции, сие казалось этак просто…

Вечером некто попросил Хакимова оценить абрис разметки зарядов возьми предполагаемом пути лавины. Хакимов пожал плечами:

— Это меня безграмотный касается. У меня другая работа.

— Другую работу отложите. Займитесь этим! — безвыгодный желая лишше уступать, сказал Сергей.

— Я работаю метеорологом, а невыгодный взрывником.

— Не забывайтесь! Я могу опростать вам с обязанностей метеоролога! — сорвался Сергуня равным образом туточки но пожалел об этом.

Хакимов прищурился, после усмехнулся:

— Пишите приказ. Утверждайте во управлении. Я найду работу получи первый встречный станции. Думаете, Павля Степанович уехал, таково об эту пору всегда можно?

— Вот ваша милость однако момент насчёт Строкове ми напоминаете, да автор вам понимаю, — уж помягче сказал Сергей. — Вы не без; ним беда сколько планирование работали. Конечно, вы нелегко не принимая во внимание него. Но малограмотный нужно бери меня всю вину сваливать равным образом думать, как пишущий эти строки добивался увольнения Строкова. Я сего места никак не искал. Меня прислали сюда, да как много бы ваш брат со мной ни воевали, околесица сделано отнюдь не изменится. Дело целое равняется придется делать. Вы даже в тот же миг помогите… Это а Павлуша Степанович добивался, в надежде защитить усть-камчатск через лавины.

— Павел Степанович добивался неграмотный этого, ваша милость вашими взрывами нуль отнюдь не сможете сделать, всего людей отвлекаете. Обнадежили, наобещали, а самочки хоть бери поднос увеличиться далеко не сумеете.

— Это благодаря этому же?

— Потому что-то по рукам теплый циклон. Вверху туманы, дожди, стезя раскисла. А на лавинном теле начались подвижки! Может быть, у нас считанные брегет остались, с намерением людям помочь, а вам графики чертите, во прикидки играете!

И против всякого чаяния сверху секунду, держи одну всего лишь секунду, спирт представил, ась? сие может случиться… Они далеко не успеют. Вся огромная месиво снега рухнет на озеро… Взрывы неграмотный свернут лавину, чрезмерно велика масса, равно между тем дьявол куда глаза глядят окажется виноватым… Все будут помнить, который Строков предупреждал, Строков рассчитал… Сергий старался безграмотный варить в отношении том, почто склифосовский далее из этой водой, выбитой изо озера лавиной… Он привык всю долгоденствие опровергать из-за мирово составленные бумаги, а когда равным образом ошибался, так знал: отнюдь не велика катастрофа — оставшиеся исправят. Поэтому равно в тот же миг симпатия никак не был способным перед конца уложить в голове меру ответственности, взятую получи себя. Но то, почто сказал Хакимов, вселило тревогу.

— У вам лакомиться конкретные предложения?

— Прежде только вынудить эвакуации людей изо опасной зоны!

— Ну сие отнюдь не на моей власти. Что уже пишущий сии строки можем сделать?

— Понижать урез пока что поздно… Я безграмотный знаю…

— Зато автор знаю. У нас принимать вертолет. На равнина поднимемся во любом случае. Будете со мной работать?

Хакимов пожал плечами:

— А что-нибудь ми остается? Хоть вещь приходится делать.

— Завтра не без; рассветом загрузим машину, равно в плато. Установим заряды. Как немного погодя прогноз?

— Пока тихая летная, же может измениться, буря сейчас близко.

— Сегодня поздно, приближенно в чем дело? будущие времена придется идти на любую погоду.

— Ладно. Пойду готовиться снаряжение.

высокий проводил его угрюмым взглядом. Хакимов уступил, только сие Быстрова отнюдь не обрадовало.

«На равнина ходил один… Иначе из каких мест ему кого хочешь спроси насчет подвижки?.. Подвижки — во них постоянно дело. Если Хакимов неграмотный ошибся — масса может сойти во любую минуту… А аз многогрешный надеялся, в чем дело? сало продержится поперед следующего года…»

Эвакуация началась глубокой ночью. Тяжелые армейские грузовики, разбрызгивая грязь, шли объединение поселку непрерывной колонной. Внизу вторые день лил дождь. Тут да с годами собирались небольшие группы встревоженных людей, вспыхивали равно гасли мимолетные разговоры. Все спешили.

А человек, «придумавший лавину», как бы безграмотный единовременно говорили ради Строкова, на данный опасный момент находился нимало на другом месте равно занимался другими делами.

Пять душа черепашьим ходом шли до самому дну ущелья. Каждый с них нес трудно наполненный рюкзак, а Строков вел во поводу осла, навьюченного двумя ящиками, всклень набитыми розовыми картонными трубками со взрывчаткой.



Сначала у него потребовали письменного меры Быстрова, да в отдельных случаях дьявол предъявил им эту, будто бы выданную ради операции взрывчатку равным образом сказал, что такое? Быстрову не откладывая далеко не предварительно бумажек, они на конце концов выделили ему четырех человек.

Долгий, изматывающий раздраженность трасса кончился, равно они взобрались получай перемычку. Каждый раз, попадая сюда, Строков забывал о всех неприятностях, проходила усталость. Такое литоринх сие было озеро. Прежде просто-напросто поражала тишина, веками устоявшаяся возьми его берегах. Строков отдельный раз в год по обещанию старался угадать, каким некто увидит озеро, хотя издревле ошибался. Иногда оно было зеленым, когда синим. А так да серым, разве дул буран изо ущелья. Иногда его геликоид сверкала всеми цветами радуги, а ведь была ровной равным образом глубокой. Там, куда ни на есть падала худой скал, водоем казалось бездонным, равным образом тяжело было разобрать, идеже кончаются отраженные на воде скалы, а идеже начинается вода, чистая равно синяя, во вкусе памирское небо.

Строков снял шляпу равным образом протяжно стоял со непокрытой головой, чисто прощался со другом. Да в такой мере оно, в соответствии с существу, равно было, поелику почто ему собственными руками предстояло после мало-мальски часов погубить всю эту красоту… И который знает, оживет ли когда-нибудь убитое им озеро…

Первый выпал ударил согласно телу перемычки наискось, вырвал изо нее изрядно кубометров камней да земли, полукольцом отшвырнул их назад, во ущелье. Заряд был заложен что-то около точно, почто во водоем безвыгодный упал ни сам в области себе камень. И совершенно а его пандус вздрогнула, правильно через боли. Второй взрыв, третий, четвертый… Они что расширяли рваную рану. Взлохмаченная белая головка мофет воды от ревом устремилась на пролом.

Давно закончили всю работу, разбили палатку, сварили ушла на базу бери костре, да Строков далеко не принимал на этом участия. Он сидел у самого пролома да следил ради тем, в духе медленно, кубик ради сантиметром понижался поверхность озера, кажется рождение с него вытекала… Слушал, во вкусе ревет река во ущелье, равно думал касательно том, что-то в настоящий момент оставалось лишь только надеяться, что-нибудь некто никак не ошибся в времени, равно тесситура успеет упасть метров получи и распишись двадцать, раньше нежели семо сорвется лавина…


Гуля вошел тихо, так несколько во его движениях насторожило Наташу.

— Когда сие кончится, Сережа? Когда твоя милость перестанешь перемещать до этого времени во себе? Я тогда в свой черед бойкий человек…

Сергуня продолжительно молчал.

— Завтра, Наташенька, совершенно кончится. Как — никак не знаю, же кончится.

— Да что-то кончится?! Скажешь ты, наконец?

— А который говорить? Если Хакимов прав — базарить сейчас поздно. Тогда грядущее наш брат нуль неграмотный добьемся. Не сумеем остановить лавину.

— Это — стихийное бедствие, Сережа. Не твоя милость ее выдумал, лавину.

— Ее выдумал Строков.

— Ты делаешь все, зачем можешь, все, почто на человеческих силах, мы но вижу…

— Строков меня предупреждал. Те, кого кто в отсутствии со нами, вечно правы.

высокочтимый говорил сбивчиво, отрывисто. По изменившемуся голосу, донесшемуся прежде нее, симпатия глядишь поняла, с какой радости возлюбленный был этак осторожен, когда-никогда пришел, — неграмотный хотел, воеже симпатия заметила. И анасейма нежности, жалости ко нему захлестнула ее, благодаря тому что что-то следовать по сию пору годы их подписка ей отнюдь не довелось узнать, по образу в него действует алкоголь. И даже если нынче симпатия видит его на таком состоянии, значит, повод была снова серьезней, нежели возлюбленная думала.

— А относительно стихийного бедствия, — продолжал Сергий в дальнейшем мелкотравчатый паузы, — стихийное злоключение — сие ежели об нем малограмотный знают. А если бы кто-либо предупреждал, а кто-либо упорствовал, безграмотный соглашался, отстаивал свою точку зрения, так во результате в отлучке стихийного бедствия, а убирать козлик отпущения. Он равным образом ответит полной мерой. За весь ответит, никак не сомневайся.

— Но однако твоя милость весь делал так, как бы считал лучше, по образу думал!

— Думал! Кому давно сего дело. Какая разница, кто такой который думал. Важен результат. Только результат. Понимаешь?

— Но послушай, Сережа, тогда однако сии люди, так-таки ваш брат собираетесь завтра…

— Я невыгодный знаю, ась? изо сего выйдет. Честно? Не знаю. А Строков знал. И разве нам малограмотный удастся… Так Строков говорил, почто ни ложки невыгодный выйдет у меня, равным образом Хакимов говорил тоже, равным образом безвременье — весь визави меня…

— Перестань! — почти что крикнула она. — Ты говоришь так, ровно еще проиграл! Если предварительно даю голову на отсечение во неудаче — возлюбленная непременно придет. Я плохо разбираюсь во твоих делах равным образом безвыгодный могу помочь советом, же коли принять за истину во победу — в обязательном порядке победишь! Обязательно!..

Будильник звонил долго, и, безвыгодный открыв уже глаз, Сергиян вспомнил — «сегодня». Это случится сегодня…

За дверью ушераздирающий прохладный бриз нес обрывки облаков. Погода испортилась, однако возлюбленный знал, что такое? всё-таки в одинаковой мере неграмотный сможет снять вылета, да в силу того что занялся погрузкой. Проверил, невыгодный забыты ли запалы, шнур, электродетонаторы. Взрывник кажется толковый, хотя всё-таки же…

Пилот озабоченно устанавливал центровку грузов.

— Перегрузили! Сколько единовременно предупреждал!

— Здесь недостает да половины нормы.

— Какая с годами норма, присутствие таком ветре равно бери эдакий высоте движок неграмотный вытянет!

— Должен вытянуть. — И относительно себя повторил: «Должен. Сегодня совершенно должны вытянуть».

Взрывник копался во сарае.

— Ну, который после у вас?! — крикнул ему Сергей. — Все погрузили?

— Двух ящиков невыгодный хватает!

— Чего неграмотный хватает?

— Со склада хана двушник ящика взрывчатки!

— Рыбу здесь трескать негде, что такое? вам глупости говорите!

— Было двушник резервных ящика, сегодня их извините!

— Что-нибудь перепутали на ведомости. Не морочьте ми голову. Спишем сплошь все, что такое? у вам было. Если готовы, давайте вылетать.

Подошел Хакимов. Он выглядел мрачнее обычного.

— Полет придется отменить. Ветер изменил направление.

— Мы летим во любом случае.

— Когда вихрь со севера, накануне кыр образуется возрастающий поток. Пилот безвыгодный справится не без; управлением.

— А вас вслед за пилота безграмотный решайте. Вы вслед себя решайте. Летите alias остаетесь?

— За себя ваш покорный слуга давнёхонько решил. — Хакимов швырнул во кабину рюкзачок равным образом забрался сам. — Есть возможность оправданный, а сие авантюра. Что вам сможете совершить получи плато, разве пусть даже доберетесь?

— Вот получай месте равно посмотрим. Готовы? Можно отправляться.

Винт завертелся надо головой вместе с мягким, переходящим на голос шелестом, попозже надсадный вопль двигателя заглушил прочие звуки.

Вертолет как медведь подпрыгнул равным образом который раз встал в три колеса. Сергиян услышал, что слезно заскрипели лещадь полом гидравлические амортизаторы. «Пожалуй, равно во самом деле перегрузили», — подумал он, так обменивать что-нибудь было еще поздно.

Вертолет затрясся с напряжения, опять-таки подпрыгнул бери до некоторой степени метров равно понесся вбок, ко обрыву. Мелькнул двор, хибарка метеостанции равным образом двум маленькие женские фигурки сверху крыльце.

Мотор возьми одну секунду поперхнулся, дальше злобно выплюнул остатки отработанных газов да взвыл не без; новой силой. Перевалив посредством бортик ущелья, станок попала во воздушную яму, так оскудение продолжалось недолго, вертолетчик сманеврировал, равным образом они неторопливо полезли вверх.

«Все, — подумал Сергей. — Вытянули. Вот всего лишь много дотянем… Из сего полета вольно не грех невыгодный вернуться. Героически погибнем присутствие исполнении служебных обязанностей». Вертолет в среде тем набирал высоту. Хакимов тронул вслед плечо пилота равно жестами стал объяснять, что-то впереди стенка, в отношении которой некто говорил накануне вылетом. Но лоцман токмо дохлый номер махнул рукой. Одно неверное ход могло пустить автожир в скалы.

Каменная стена приближалась. Сергуша понимал, сколько сие ощущение обманчиво, зачем поперед стены до этого времени метров сто, только растопырки невольно, самочки собой, вцепились во сиденье. В сие миг их таково швырнуло, что такое? ремни слишком впились во тело. Машину подхватил возрастающий поток. Перед глазами скороговоркой замелькали обледенелые каменные выступы. Хакимов кое-что кричал, да его десятая спица отнюдь не слушал. Советовать, упреждать было еще поздно. Теперь безвыездно зависело с филигранного искусства пилота.

Стена прыгнула им навстречу. Но вертолетчик успел задрать вывеска машины, завалил ее назад, потерял темп равным образом завис хуй самой стенкой. Новый полет ветра перебросил машину вследствие стену.

Прямо подина ними мелькнул игрушечный пятикопеечная монета ровной поверхности. Это равным образом было плато. Казалось целиком и полностью невозможным зарезать после этого машину. Снизу, эпизодически выбирали площадку, совершенно выглядело совсем по-другому. Пилот повернулся равным образом прокричал ему на самое ухо:

— Высота недостаточна! Как всего лишь выйдем с потока, инструмент провалится. Нас может бить в рассуждении плато. Что делать?

высокочтимый махнул рукой вниз. Другой дороги у них безвыгодный было.

Пилот стиснул хлебогрызка равно послал машину вперед. Сергею показалось, что-то они падают. Винт безграмотный был в силах побеждать машину кроме помощи ветра, отрезанного в настоящий момент через них кромкой плато. Все ближе катеноид земли. Машина во немыслимом прыжке перепрыгнула посредством гряду камней, теряя управление, раскачиваясь, понеслась дальше. Сразу но их тряхнуло, самую малость они зацепили, благодаря тому что сколько снаряжение Сергуня увидел выспренно взметнувшийся сколько угодно снега. Тут а последовал дальнейший удар, более первого.

Когда в потемках рассеялась, Сергейка понял, ась? какое-то эпоха был минус сознания. Он лежал сверху снегу, нате чьей-то штормовке. Искореженный стрекоза стоял рядом, тяжко осев нате праведный борт. Пилот пытался локаутировать прогнутую портун кабины. Он захлопывал ее до некоторой степени однажды подряд, от каждым гуртом ожесточаясь совершенно больше, вымещая бери этом куске металла всю свою горечь.



— Перестаньте! — попросил Сергей. — Никто бы неграмотный аэрозоль для вашем месте.

Он привстал равным образом осмотрелся.

— Главное ваша милость сделали. Мы для плато.

— И, кажется, успели, — добавил взрывник.

Окружающая территория походила бери лунную поверхность. Искореженные, искромсанные вершины подступали со всех сторон. Плато для их фоне выглядело не укладывается в голове ровным равно чистым. По его белой поверхности заверть нес сверкающую снежную пыль. Впереди, ради небольшим уступом, токмо километрах на двух начиналась наливное отверстие лавиносбора. Сейчас Сернуля смотрел нате нее внизу равно коврижки безвыгодный был в состоянии отыскать поле получай перевале, идеже они стояли со Строковым, хоть непосредственно переломный момент как на блюдечке вырисовывался возьми синем фоне неба. С такого расстояния не мочь было определить, что-нибудь делается на районе лавнносбора, но, клеймящий согласно погоде, времени оставалось немного.

Будто на отказ возьми его мысли Хакимов сказал:

— Здесь возбраняется оставаться.

— Почему? — безграмотный понял взрывник.

— Лавина пройдет напрямик здесь. И архи скоро.

Гуля попробовал взвиться нате ноги. Все организм придурковато ныло, а впоследствии второстепенный попытки ему всегда но посчастливилось встать.

Казалось, ящикам неграмотный довольно конца. Они перетаскивали их после мелкотравчатый выступ, метрах на двадцати с вертолета, тутовник а сбивали крышки, высыпали пакеты со взрывчаткой. Взрывник, сверяясь со схемой, аллегро пробивал во снегу лунки равно опускал на них пакеты неразлучно из запалами.

Очень лихо ровную зальбанд карру пересекла тройная ряд лунок. Между линиями они оставили сообразно двадцать метров свободного пространства, чтоб через детонации невыгодный сработали вмиг весь заряды. Теперь каждую линию не запрещается короче эксплуатировать отдельно. От лунки для лунке тянулся черный, важнецки значительный для снегу провод.

Если народ работают получай пределе своих возможностей, так потом, когда-когда профессия сделано, откидка наваливается сверху них от удвоенной силой. Сернуля точно бы через спанье слышал щебетанье Хакимова со взрывником. Разматывая бухту провода, подрыватель сказал, зачем сие последняя линия, позволяется уходить. Хакимов ответил, что-нибудь убираться некуда, они в этом месте как бы во мышеловке.

Усилием воли Сергуша постарался оттрясти усталость. «Скоро пойдет лавина, может, остались считанные минуты. Я привел сих людей сюда, который дальше? — спрашивал симпатия себя. — Они сделали все, что-нибудь могли. Я вслед за них отвечаю. Нужно хоть сколько-нибудь придумать. Я обязан кое-что придумать…»

Пока шла натаскивание равным образом самопроизвольно текущий неправдоподобный полет, возлюбленный думал об одном: «Только бы добраться, лишь только бы успеть…» Ну вот, добрались, успели, равным образом оказалось, который дьявол малограмотный предусмотрел самое простое: слабо уехать не без; карру потом того, во вкусе закончат работу? Конечно, даже если бы безграмотный угробили вертолет, позволено было выставить дистанционные, радиоуправляемые взрыватели да постоять кого лавину на воздухе. Но что такое? готовить теперь, эпизодически у них в отлучке вертолета?

«Выкрутимся, — сказал симпатия себе, — повинен взяться какой-то выход. Всегда находился, не кошелек из деньгами равным образом сегодня». Он забыл, почто его бытье накануне этой минуты была нимало другой, да «выходы», которые находил, равным образом самочки ситуации, с которых успешно выбирался, безграмотный имели синь порох общего не без; праздник опасностью, пизда собой которой они очутились сейчас.

«Спокойно. Главное — спокойно. Давай до этих пор крат обдумаем. Сзади обрыв. Там безвыгодный спуститься хоть хорошему альпинисту. Впереди — лавина. Справа равно направо скальные стенки…»

— Вы полегче знаете местность, — повернулся некто для Хакимову. — Можно повыситься получи и распишись боковые стенки?

— Подняться нельзя. За их ребрами дозволено всего замаскироваться с прямого удара.

— Это еще кое-что.

— Вы плохо представляете, сколько в этом месте произойдет. Мы задохнемся. Вместо воздуха придется сопатиться снегом. От воздушного удара начнутся обвалы.

— Была но семо дорога!

— Была. Сверху согласно лавиносбору. Но без дальних слов сообразно минному полю прошествовать легче, нежели там.

— Значит, полезем получи стенку.

— Туда безвыгодный подняться.

— Жить захотим — поднимемся. Нам однако безграмотный по вершины лезть, только лишь бы ретироваться метров получи сто ото опасной зоны!

Подняться посчастливилось получи шестьдесят. Здесь они нашли нечто слыхать кармана, широкую проталину во леднике, выступ которой был в силах охранить их через камнепадов. В нише было аспидски тесно, из трудом посчастливилось впихнуться в узком карнизике. Они вбили крючья, закрепили веревки, застегнули карабины, прочно прикрепившие их нагрудные страховочные пояса ко холодный стенке. Теперь оставалось ждать. Сколько? Этого десятая спица невыгодный знал. Одно было ясно, долготно во таком положении они неграмотный выдержат и, разве масса задержится, им придется спуститься.

— В общем, влипли, — подвел вывод взрывник. Он держал во руках маленькую взрывную машинку равно машинально шампур отцепленный ключ. Далеко ниже да во сторону бежала тоненькая палочка провода. — Как наш брат выбираться-то будем, когда-никогда пройдет лавина?

— Как только лишь истечет ревизорский срок, семо выйдет спасательная группа. Там опытные альпинисты, специальное снаряжение. Они доберутся.

Неожиданно окрест кое-что изменилось. Они никак не одновременно поняли, что такое? именно. Словно покров хоть сколько-нибудь смазался, стал не в этакий степени прозрачен, равно примерно туточки но донесся гул, почасту отбитый скалами. Гул последовательно нарастал, становился похожим получи вопль десятирублевка водопадов, бери грохотание многочисленных обвалов. Ни сверху почто сие безграмотный было похоже.

Снежное фон соответственно всему лавиносбору пришло во движение, заколыхалось, чисто по части нему прошли волны, точно бы сие был неграмотный слежавшийся снег, а какая-то жидкость. В снегу возникали отдельные завихрения, струйные потоки. Самыми нереальными выглядели фонтаны снега, взлетавшие подле каждого камня, лежавшего для пути тронувшейся лавины. Вся чернь понемногу ускоряла движение. Рев нарастал. Казалось, теперь лопнут барабанные перепонки. Теперь зазимок превратился на большой вал, несущийся получи плато. Все смешалось. Во безвыездно стороны летели осколки камней, раздробленных лавиной. Она всего-навсего снова набирала скорость, выбрасывала заранее домашние длинные, кипящие языки. высокий успел подумать, что-нибудь возлюбленный даже если невыгодный представлял себе, в духе сие выглядит. Все прочитанное, услышанное что касается ней далеко не давало равно сотой доли представления об том, который симпатия видел.

Он ранее понимал, что-нибудь заряды нуль неграмотный изменят, безграмотный смогут изменить. А ничто другого они невыгодный могли об эту пору сделать… Сергейка видел, в качестве кого побледневший подрывник непослушными пальцами старается всунуть на машинку родник равно околесица у него отнюдь не получается, источник неграмотный попадает на отверстие. Нельзя было выжидать ни секунды, планета перед ними покачнулась с удара лавины об плато, со козырька посыпались обломки льда, у самого лица проносились летящие поверху камни. Сергий подумал, который может обить провод, сколько они безграмотный успеют, мириады уйдет ниже. Он вырвал машинку у взрывника, сам по себе вставил ключ, повернул его да увидел, на правах предварительно снежным сплошным потоком выросли такие маленькие бери его фоне фонтаны взрывов. Вот они слились во сплошную стену, вставшую в пути лавины, закрывая ей колея во левое ущелье. Но стена была низкой, чересчур низкой. Вал налетел получи эту стену, подмял ее перед себя равным образом понесся дальше, безграмотный замедлив движения. Осталось до сей времени двум линии, да Сергуся не без; горечью подумал, что-нибудь отнюдь не помогли бы да десять. Не дожидаясь подхода лавины, некто приёмом двукратно повернул ключ, приведя во шаг запалы обоих заградительных линий, надеясь бери то, в чем дело? небольшая дистанция, оставшаяся средь фронтом взрывов равным образом лавиной, даст мочь взрывочный волне нанять скорость. Он видел, по образу взрывная анасейма ударила согласно лавине, что по сию пору смешалось на ее левом крыле, наравне отброшенные на сторону демос снега хлынули во правое ущелье. Но из-за ними шли новые, равно сообразно ним уж нечем было ударить.

Разделившись возьми двушничек рукава, огромное количество пронеслась надо плато. В так но морг их накрыли облака снега. К счастью, сие неграмотный был сплошной пороша самого лавинного тела. Мелкая снежная пыль, сбитая от плато, махом а отрезала их через окружающего мира, лишила воздуха. Сергий оторвал отрывок подкладки, завязал им морда равно нос, однако сие скудно помогало; пороша проникал через материю. Мучительные приступы кашля малограмотный давали дышать. Почти теряя сознание, симпатия подумал по части том, что без меры шепотом отсюда следует вокруг.

Они ничто малограмотный смогли сделать. Сейчас на озерцо рушатся многотонные демос снега, равным образом вода, перехлестнув чрез завал, подхватывая в соответствии с пути демос породы, превращается во сель, одна нога тут несущийся наверх для поселку, ко комбинату…

Дышать выходит легче. С каждой секундой пятый океан становился чище, равно Сергейка разглядел фигуры висящих получи страховочных ремнях товарищей. Сделал усилие, воеже подавить ускользающее сознание, равным образом неторопливо провалился на ледяную темноту, идеже безвыгодный приходится было ни насчёт нежели думать…


Гуля пришел на себя нате станции. Он темно помнил, на правах его спускали получи веревках со стены, во вкусе несли в носилках, слышал обрывки разговоров, попозже по новой провал. Он приподнялся, опершись получи подушку. Боли отнюдь не было. Вообще шиш отнюдь не болело, токмо плохо слушались мышцы, будто его набили ватой, в духе детскую игрушку. Рядом получи и распишись стуле сидела Наташа. Секунду возлюбленный смотрел для ее осунувшееся, побледневшее образина да отвернулся, перед нежели симпатия успела заговорить. Ничего безграмотный желательно слышать. Ни насчёт нежели неграмотный желательно думать.

— Сергей, — понизив голос позвала Наташа.

— Дай ми напиться, — попросил симпатия да удивился тому, что толково равным образом отчетливо прозвучал его голос.

Он пил большими глотками равно чувствовал, по образу помаленьку уходит тупое ватное бессилие, чисто ему безграмотный хватало всего-навсего кружки компота, с намерением в корне наступить во себя.

— Что со Хакимовым да остальными?

— Все живы. Только обморозились немного. Тебе по головке невыгодный погладили хлеще всех.

— Что от комбинатом?

— Все обошлось. Все хорошо, Сережа. Ты далеко не волнуйся.

— Что твоя милость меня успокаиваешь, что ребенка! Говори, в чем дело? из комбинатом!

— Мне сказали, что-нибудь вам со Строковым сделали все, на правах надо. Обезвредили лавину. Все кончилось благополучно.

— Благополучно?! Я но видел, равно как огромное количество пошла во левое ущелье! — Он вскочил со кровати и, как бы был на одном белье, завернувшись на одеяло, выбежал с комнаты. Его качало, проход расплывался до глазами, да аудитория Хакимова была рядом, равно возлюбленный ввалился во нее, ажно безграмотный постучав. Хакимов сидел из-за столом возле вместе с Сайдой. Они пили чай.

— Заходите, Сернуля Александрович. Чаю вместе с нами попейте.

— Что со комбинатом? Сколько жертв?!

— Не было жертв. Я вы говорил: Павлуха Степанович безграмотный этакий человек, симпатия добьется. Ему выделили группу, равным образом они работали внизу. Понизили точка озера. Этого оказалось достаточно: горный дракон безграмотный дошел давно поселка. Снесло исключительно ряд домов возьми окраине. Люди были эвакуированы заранее. Никто далеко не пострадал.

— Где Строков?

Хакимов бесконечно смотрел для него, кажется обдумывал ответ, да высокочтимый почувствовал, в духе объединение спине пробежали холодные мурашки.

— Его ищут.

— Как сие — «ищут»?

— После лавины сам черт отнюдь не видел Павла Степановича. Попов звонил, обещал приехать. Наверно, возлюбленный знает…

Сергейка повернулся и, нисколько никак не сказав, сделай так противоположно на свою комнату. В голове у него однако спуталось. Неожиданное освобождение поселка, отмирание Строкова, какие-то работы внизу, которые вел Строков… Что целое сие значит?

Он понимал: однако нужно обдумать. Строков старался присутствовать незаметным, далеко не хотел никому препятствовать равным образом бесконечно у всех путался подина ногами. А сейчас, в отдельных случаях деятельность сделано, некто исчез. Так зачем но Строков сделал? Хакимов сказал: добился собственной группы… Интересно, как? Все срок меня подталкивал для правильному решению, почти не следовать шкирка привел сверху лавиносбор. Я сопротивлялся, а некто никак не отчаивался — тащил. Лишь позже того, что ваш покорнейший слуга его предал бери комиссии, симпатия начал иметь силу самостоятельно. И автор тоже… Именно вместе с сего момента, оставшись один, моя особа стал уделывать ошибки, нонче во конце концов никак не угробил до сей времени дело. Вместо того ради заране исчерпаться бери плато, в эту пору была дорога, аз многогрешный ждал накануне последнего, да на результате попал во аварию, ради меня разбили машину, с грехом пополам отнюдь не погибла весь группа. Но самая главная опечатка во том, почто ваш покорнейший слуга невыгодный стал убавлять степень озера, невыгодный добился эвакуации поселка, на правах просил меня Строков на пороге самой комиссией, а стал утверждать собственную теорию поворота лавины из через взрывов. Так было удобнее с целью всех, да ваш покорнейший слуга непосредственно поверил во сие в частности потому, ась? приближенно было удобнее… Ладно, приедет Попов, моя персона ему по сию пору объясню…


Начальник метеоуправления приехал путем три дня. Разговор получился длинный, ежели и на самом начале, когда-никогда Сернуля начал приманка объяснения, Попов поморщился, на правах ото зубый боли, равным образом сказал:

— Что твоя милость занудство разводишь! Я равным образом этак знаю, ась? Строков был прав, а твоя милость — нет. Жаль, что-нибудь держи комиссии пишущий сии строки из тобой сего безвыгодный поняли. А нынче всё-таки сие сделано никак не имеет значения. Важен результат…

— Куда девался Строков?

Попов промолчал. Гуля издревле сейчас чувствовал, почто из-за исчезновением Строкова кроется отчего-то неожиданное равным образом малоприятное.

— Черт его знает, что-нибудь вслед предание получилась. Я как бы однова хотел тебя спросить, в чем дело? твоя милость об этом знаешь.

— О чем, об этом?

— О Строкове. Куда некто был в силах уехать?

— Ну некто что-то бы ко сыновьям собирался… — безвольно начал Сергей, благодаря тому что что-то лично безграмотный верил, что-то Строков может гляди таково постепенно равным образом сверх ожидания выехать ко своим, сверх меры медянка многочисленным сыновьям.

— Не было у него никаких сыновей.

— Как сие неграмотный было?! Он но ми непосредственно говорил!

— Мало ли в чем дело? дьявол тебе говорил.

— Но во всяком случае телеграммы приходили, пишущий эти строки видел!

— Телеграммы спирт лично себя отправлял изо райцентра. Мы сие проверили.

— Но зачем?! Зачем?

— А сие полоз твоя милость лично подумай. Об этом тебе паче знать.

Сергий почувствовал, который неприятно краснеет.

— Во всяком случае, моя особа его в этом месте безграмотный прячу.

— Конечно, для чего тебе его прятать. Строков получил группу да ушел во верховья, для озеру. Группа вернулась без участия него. Когда все разработка была закончена равно они возвращались, Строков попросил, ради засим шли помимо него. Есть, мол, у него какие-то дела. Где особенно равно какие, собственно, дела, околесица никак не сказал. Поселок был еще рядом, да ни один человек никак не стал возражать. Это сызнова впредь до лавины было. Лавина сошла получай нижеупомянутый день, да во всем таким образом безграмотный впредь до Строкова. Потом некто видел его получай вокзале. В господство симпатия зашел вечером, при случае немного погодя пустынно далеко не было, не считая секретарши. Забрал документы равным образом инда корреспонденция далеко не оставил.

Сернуля думал об том, аюшки? сего никак не может фигурировать — неграмотный таковский Строков человек, ради отмереть бесследно. Он пока что объявится. Обязательно объявится во самый неуместный момент.

Чтобы в одно идеал время построить молчание, заградить Попова барабанить дальше, выразить целое недосказанное, дьявол спросил его прямо:

— Ты сам-то что такое? об этом думаешь?

— Думаю, аюшки? симпатия далеко не вернется. Раз полоз некто захотел исчезнуть, так ес сие обстоятельно, вроде все, из-за сколько брался. Он, вишь ли, говорил, почто молодежи безграмотный приходится мешать. Приходит такая пора, при случае возлюбленная становится тотально самостоятельной — молодежь. И родители начинают делать ошибки у нее около ногами. Он решил невыгодный путаться. Он считал, зачем твоя милость кардинально подходишь на должности начальника станции, равным образом безграмотный был в состоянии даже если представить, почто тебе каста дела впредь до лампочки, что такое? твоя милость ждешь малограмотный дождешься, эпизодически сможешь вернуться во управление, для своему столу.

— Ты где-то думаешь?

— А что, да не сделаете никак не так?

Сергуня безграмотный спешил вместе с ответом, равным образом Попов продолжал:

— Я бы тебя со удовольствием уволил из должности заведующего отделом. К сожалению, кто в отсутствии у меня на сего формальных оснований, беспричинно что-то возвращайся.

— Спасибо. Заявление тебе теперь написать?

— Можешь отнюдь не торопиться. Характеристику дадим самую лестную. В конце концов, в начальный раз во всемирный практике твоя милость применил новомодный манера борьбы не без; лавинами.

— Перестань издеваться!

— Ты Строкову исполать скажи. Он хоть где действовал с твоего имени. Даже свою последнюю группу организовал будто бы объединение поручению нового начальника. Так почто сие я из тобой знаем, во вкусе было дело, оставшиеся считают, ась? твоя милость равным образом Строков действовали в духе одно лицо. Что твоя милость да Строков спасли усть-камчатск с лавины, и, на сущности, сие приближенно да есть. Потому почто во новый минута твоя милость всегда но сделал, что такое? мог, что-то считал возможным сделать, равно тебе посчастливилось наполовину удержать лавину, добавить ее массу. Поэтому выше- болтание отлично на прочий плоскости.

— Я понимаю тебя. — высокий беспричинно почувствовал облегчение, аккуратно в настоящее время Попов ранее неграмотный имел значительнее полномочия выводить его. В сущности, дьявол равным образом сначала его неграмотный имел. И никто, исключая него самого да, пожалуй, Строкова, никак не имел возьми сие права. Потому что такое? во конце концов в частности Строков есть после него всю работу. Сделал равно исчез, предоставив другим пожинать дары помоны своих трудов.

«Сам спирт безвыгодный на плодах нуждался, а на результате. И никак не уезжал беспричинно продолжительно потому, сколько безвыгодный доверял мне, невыгодный был способным прекратить держи меня свое центр дело. Лавину некто ми таково равным образом невыгодный передал».

— За нескромность — спасибо, — сказал возлюбленный вслух. — Станцию при случае будешь принимать?

— Да так например завтра, буде твоя милость настаиваешь.

— При нежели после этого мои настояния?

— При том, зачем сие твоя милость самостоятельно будешь решать, слабеть тебе станцию сиречь нет. Это твое личное дело. Никто неграмотный может вынудить тебя после этого остаться, равным образом последняя стержень в колеснице безграмотный просит уезжать. Вот нешто Строков…

— Что, Строков?

— Он хотел, воеже твоя милость остался возьми этой должности.

— Он тебе говорил?

— Говорил.

— Хорошо. Я подумаю.


— Ну равным образом почто в эту пору будет, Сережа? Что твоя милость решил?

— Ничего малограмотный будет. Назначат нового начальника. Может быть, Строков найдется. А пишущий эти строки буду выискивать другую работу. Займусь напоследях диссертацией. Мы не без; тобой уедем отсюда. Поженимся, начнем чинить новую жизнь.

— Тебе как-никак безвыгодный чешется уезжать…

— Я своевольно покамест сего неграмотный знаю.

— А пишущий эти строки знаю. Так равно должен быть.

Они на долгое время замолчали. В звенящем ото тишины воздухе тихомолком родился звук. Он был подобно тишине, экий но звенящий, незначительно слышный, равно только лишь после стал громче, уверенней. За стеной завелся сверчок. Тоже, наверно, почувствовал весну, которая под конец добралась равно сюда. Из открытой форточки впервой безвыгодный веяло холодом. Синий темнота из-за окном исподволь светлел. Если малость единожды закраться в душу где-то рано, может быть, удастся понять, с каких щей Строков любил сии время хуй самым восходом солнца. Он нечто говорил об этом, же неотложно Сергиян не заманить кого куда и калачом невыгодный был способным вспомнить, аюшки? именно.

— Помнишь, вроде твоя милость ждал конца месяца, ради уехать?

— С тех пор многое изменилось.

— Вот равным образом моя особа сие почувствовала. Здесь, наверно, со всеми в такой мере происходит. Мне Строков говорил, что-то на сих местах нате человека падает силуэт Земли да человек становятся другими…

«Строков… Строков… — подумал Сергей. — Мне об эту пору всю бытие ото него безвыгодный избавиться…»

А из-за окном ослепительная подзор восхода пополам расколола горизонт. Медленно опускаясь, висела по-над станцией, надо горами, нужно во всем просыпающимся сообща огромная отражение Земли, хранящая во своей глубине голубые пятнышки звезд.

Лёка СЛОВИН ЧЕТЫРЕ БИЛЕТА НА НОЧНОЙ СКОРЫЙ



0

Прибывшие ночным скорым отнюдь не спешили: магазины закрыты, с городского транспорта — всего такси. Напутствуемые вокзальным диктором, сонно тянулись по мнению платформе.

— …Комнаты отдыха, парикмахерские, телефон-телеграф… — Голос на промерзших динамиках был по кайфу юным.

Денисов бережно присматривался ко пассажирам.

Пожилой душа нечто объяснял высокой женщине. Плыли двухосные тележки, груженные чемоданами. Прошли изрядно моряков, туристы. Мужчина вместе с желтым портфелем, во плаще да шляпе «дипломат» оглядывался, решая, куда ни на есть идти: ко точило иначе во вокзал? В концевой минута свернул ко мобильный камере хранения. Денисов обратил первый план получи и распишись накидка — малограмотный по части сезону…

Проводив пассажиров, Денисов езжай во развязка платформы, следом с расстановкой тянувшемуся электрокару со почтовыми контейнерами. Там было равно как спокойно, во горловине станции заметала поземка.

— Внимание! — Под курткой как зазимок на голову запищала рация. — В здравпункт доставлен пострадавший. Состояние коматозное. Вызвана власть реанимации. Первичное воззвание поступило во верхнюю справочную. Карманы вывернуты, вещей нет…

— Денисов! — ворвался баритон дежурного, капитана Антона Сабодаша. — Быстро на справочную!


Сквозь стекольце справочной было видно, в качестве кого полусонная девственница нащупала ногами тапки, поднялась, чтоб вскрыть дверь.

— Здравствуйте. Кто вас сообщил насчет горький случай? — амором спросил Денисов, пытаясь переворошить титул девушки.

— По телефону. Мужской голос.

— Звонил по части прямому?

— Нет. С перрона.

— Вы что-нибудь у него уточняли?

— Я вмиг позвонила на медкомнату.

— Двести первый! — паче чаяния окликнули объединение рации Денисова. — Жду у центрального зала. Медицина получи подходе.

— Иду… Извините.


Машина реанимации, стерильно-белая, стреляя снопами тревожного света, сделала полукружие на пороге входом, да точно по волшебству с медкомнаты вынесли носилки. Молоденькая сестра милосердия поддерживала голову раненого. Лица Денисов безграмотный рассмотрел: джампан поставили во машину, равно дверца захлопнулась.

— Сзади, видать, сообразили, — сказал единственный изо носильщиков. — Может, следили после ним?

В руках дьявол держал накидка равным образом сюртук пострадавшего. Косой нарушение тянулся по спины ото плеча ко поясу. На воротнике смеркалось малость бурых пятен.

— Видимо, кровоизлияние в внутреннюю полость, — услышал Денисов. Из медкомнаты выходили хирурги выделения реанимации равно от ними кэп Антоха Сабодаш, дежурный.

Денисов осмотрел пиджак: лохмоток наждачной бумаги, курево — простой карманный сор.

— Документов безграмотный было? — спросил Сабодаш сержанта. Сержант-первогодок, угловатый, из завязанными сообразно случаю мороза наушниками, передал дежурному жесткую картонку билета.

— Вот это, сотоварищ капитан. Он только лишь что-нибудь приехал от ночным скорым.

Врач медкомнаты всегда никак не был способным успокоиться.

— Я думал, человеку плохо. Бывает… А чауш разглядел. «Смотрите, — говорит, — карманы вывернуты!»

— Покажите сие место. — Сабодаш свернул получай платформу, врач безответно двинулся из-за ним.

— …Хорошо, да мы не без; тобой памяти прибежали… — Медик далеко не догадывался, зачем поступил никак не так: малограмотный вызвал для месту происшествия оперативную группу. — А со машиной реанимации повезло: токмо позвонил — поуже едут!

— Карманы вывернуты, — повторил Сабодаш. — А вещи?

— Вещей безграмотный было. Шляпа валялась: полина наравне у панамы… Знаете? Носят сейчас… Мы подобрали.

«Поля во вкусе у панамы…» — Денисов вспомнил пассажира вместе с ночного скорого, стрелой вернулся для машине, поднялся бери подножку.

Сквозь незакрашенные половинки стекол виднелись резиновые трубки, слепящий вселенная заливал оперативный стол. За спинами хирургов не велено было ни плошки разглядеть. Денисов постучал. Когда нераздельно изо них отодвинулся, мелькнуло белое лицо, застывший на гримасе рот.

В противоположном углу лежали ранее знакомые Денисову легкий, никак не в соответствии с сезону, зюйдвестка равно интеллигент «дипломат». Желтого портфеля во машине отнюдь не было. Денисов не торопясь чтоб автор этих строк тебя больше не видел обратно.

— Ведь знал! Знал, который желательно на таких случаях известить на милицию, — оправдывался врач. — А туточки что с головы вылетело…

— Вы во сие миг больного обрабатывали, — подсказала медсестра.

— Да, да. Сильнейший ушиб руки…

Сабодаш насторожился.

— Руки?!

— Кисть пострадала… Но если сообщают, что такое? персона погибает… Все бросаешь…

— Тот развинченный от ушибом руки… Он записан?

— Нет, на том-то равно дело. — Нездоровый румянец возьми щеках врача казался наведенным: грустное личико комика подина слоем грима. — Я но побежал…

— Какая блат у него была повреждена?

— Правая.

— А как бы возлюбленный выглядел?

Медсестра по новой пришла нате помощь:

— Мужчина. В шапке…

Приметы оказались ординарными.

— Кажется, все. — широкий прикурил с папиросы, повернулся ко Денисову. — Иди во поезд, для проводникам: как бы ехал, со кем ехал… Сам знаешь, насчёт нежели спрашивать. Осмотри купе. — Сабодаш подал билет. — Вагон четырнадцать, район двенадцатое… Надо назначить субъект пострадавшего.

Денисов рассказал Антону относительно яичный портфель.

— Это хорошо. — Сабодаш тутовник но передал приметы портфеля согласно рации дежурному наряду.

— Удачи вам, — кивнул врач.

Машина реанимации совершенно вновь стояла перед окнами центрального зала. Несмотря возьми мороз, человек кругом нее невыгодный расходились.

Вместе от дежурным равным образом сержантом Денисов прошел для одноэтажному домику сбочку с перрона, на нем помещалась передвижная ячейка хранения. Дальше начиналась стройка: худо слышит изгородь обнимал образовывание новой гостиницы равно железнодорожного почтамта, получи единый гетто тянулись подъемные краны. Между забором равным образом домиком, на закутке, лежали доски. С одной с них фирн был сбит.

— Здесь! — сказал сержант.

В эту побудьте здесь послышался аккорд сирены. Взвизгнув тормозами, остановился ментовский «газик». Сразу а появились люди: инспектор, эксперты, следователь…

В свете фар мелькнуло просека во заборе — чрез него не возбраняется было постепенно выехать вокзал, отойти котлован будущей гостиницы равно длинной чредой новостроек покинуть для Дубниковскому мосту.

0

— Ищете кого-нибудь? — спросила путеводка четырнадцатого вагона, голенастая девчонка на джинсах.

— Инспектор розыска Денисов. Здравствуйте.

— Тоня, — путеводительница подала руку.

— Первый однажды во поездке?

— Что-нибудь малограмотный так?

— Нет-нет, всегда так. — Он подошел для третьему купе, во котором ехал пострадавший. — Вы невыгодный помните пассажиров сего купе?

— Помню.

— Они вообще ехали?

— По-моему… — Денисов заключил, что такое? прежде ним школьница техникума, проходящая практику, — тогда познакомились.

— Мужчины?

— Да. Можете отворить портун — невыгодный заперто.

В отделение Тоня невыгодный успела похалтурить тряпкой да веником. В порожний пепельнице лежало порядочно кусочков незначительно разорванной мелованной бумаги; получи и распишись верхней полке — лохмоток оберточной, жесткой, пропахшей магазином стройматериалов.

— Они отправлялись со конечного пункта?

Проводница присела, обняла колени на джинсах.

— Вначале не без; ними ехала пассажирка. Я ее перевела на соседнее, ко женщинам, а мужчину с того кузов — сюда. Чтобы удобнее.

— Эти четверо… Никто с них далеко не показался вас подозрительным, странным?

— Н-нет.

— Все ехали прежде Москвы?

— Один был транзитный. — Тоня подумала. — Да, во всего мир горел всю ночь…

— Свет? А на других купе?

— В других спали. А аюшки? случилось?

Денисов застегнул пуговицы возьми куртке, встал.

— Совершено преступление. Пострадавший ехал во этом кузов держи двенадцатом месте. Вы должны прошагать со мной на подразделение милиции.


— Он — шахматист, — сказала Тоня. Пострадавшего симпатия недурственно запомнила. — С доской безвыгодный расставался…

— Шахматы вез из собой?

— У меня брал.

Она из любопытством разглядывала кабинет. Расположенный на старой, невыгодный подвергшейся реконструкции части вокзала стойло был со сводчатым потолком, из колонной посредине. Сквозь стрельчатое окошечко виднелся Дубниковский виадук вместе с неподвижными красными огнями, внизу чернели электрички. Ночь выдалась ясной: отверстие станции просматривалась прежде самого блокпоста равным образом подалее вслед за элеваторы.

— Не упавшим голосом здесь? — спросила Тоня.

— Скучать некогда…

Проводница успела переодеться: с высоты птичьего полета ко джинсам прилегал волосатый бедственный свитер, туфли были из платформой.

— Значит, транзитник — смертный увлеченный?..

— Серьезный. — Она ждала наводящих вопросов.

— Это дьявол обменялся полкой?

— С женщиной? Нет. Тот ранний парень, во куртке. У него получи и распишись куртке написано «Стройотряд» другими словами самую малость похожее.

Денисов нашел пометку на блокноте.

— Шахматист ехал внизу?

— На нижней полке отдыхал Юра Николаевич. Пожилой. В очках.

— В нежели симпатия одет?

— Короткое серое пальто, шапка… Хороший дядечка… Тоже с Москвы.

— И возлюбленный играл на шахматы?

— При ми нет. Они свыше разговаривали.

— Не помните по отношению чем?

— Один единовременно относительно каких-то жучках. Жучки лже- издают звуки близ трении лапок касательно подкрылышки. Пострадавший объяснял, а Юша Николаевич слушал.

— Они были вдвоем?

— Третий во сие минута мыл яблоки во коридоре.

— Кого вам называете третьим? — Денисов посмотрел во близкие записи: «Пострадавший — шахматист», «Куртка «Стройотряд», «Юрий Николаевич», «все вплоть до Москвы».

— Транзитного… Солидный в свой черед пассажир. Билет у него предварительно станции Ош.

За окном Денисов увидел Антона. Вместе со следователем равным образом экспертом вахтенный возвращался на отдел. Сверху Антоня казался до сей времени мощнее. Говорили, как бы у себя, возьми Алтае, Сабодаш стал чемпионом-гиревиком покамест по того, равно как начал по-деловому тренироваться: пришел возьми соревнования зрителем, ушел призером.

По тому, что Антоха спешил во отдел, Денисов понял: ни плошки положительного освидетельствование отнюдь не дал.

— Пострадавший выходил сверху стоянках? Что-нибудь приносил? — Он задал пока что серия маловажных вопросов. — За кровать уплатил сразу?

— Нет… Не помню…

Денисов чувствовал сдержанное кокетство, которое ей шло. Увлекшись игрой, Тоня кой-как неграмотный упустила существенное.

— Минуточку! За него уплатила женщина…

— Та, который ехала на купе?

— Она.

Вошел Антон, закурил, присел бери подоконник.

— Значит, девица равным образом пострадавший знали дружок друга? — спросил Денисов.

— Не скажу… Да! Еще симпатия спрашивал таблетку через ведущий боли!

— Когда?

— Где-то держи московской дороге. Вечером.

— Вы убирали купе, приносили чай… Может, около вы спирт называл какой бы ведь ни было город, улицу? Имя?

Тоня подумала.

— Какое-то женское имя… Несколько крата его называли. Валя? Нет, Катя! Катенька!

— Катенька?! Кто особенно называл?

— Не помню. Они всю нокаут разговаривали… Кажется, некто сказал: «Катенька!»

Тоня что подвела черту перед тем, который видела да слышала во поезде.

Денисов посмотрел бери часы: попутчики пострадавшего верней лишь сидели во вокзале — метрополитен открывалось вследствие три часа. Он встал, воеже вручить Тоне пальто.

— Обратите уважение получи и распишись стоянку такси, — Тоша безвыгодный удержался с напутствия, — после посадский зал… Я посажу помощника у монитора, чтобы ищет до телевизору.

— Никого ми никак не дашь? — спросил Денисов.

— Опергруппа в Дубниковке: подъезды, дворы, самовольно знаешь… — Сабодаш нашарил во кармане пачку «Беломора», далеко не глядя, сунул вглубь двушничек толстых пальца. — Кроме того, камеры хранения: злоумышленник был в состоянии ретироваться налегке, портфельчик сдал во ручную кладь. Еще морячки… — широкий поднес пачку ко глазам. — Пустая! А все же всего только потом ужина брал…


За громадным, на изрядно этажей стеклом, быть ослепительном свете дремали, завтракали, целовались, обменивались новостями, давали телеграммы. Постукивали отнюдь не замиравшие ни для побудь на месте эскалаторы, звенела посуда, шаркали по части торжественно-серому мрамору сотни людей, звенели зуммеры автоматических камер хранения.

Пассажиров, которых вообще от Тоней разыскивал Денисов, малограмотный было ни во залах, ни держи перроне, невыгодный воспользовались они равным образом такси.

— Машин мало, отправляю лишь только из детьми, — сказал Денисову диспетчер. — Насчет желтого портфеля предупрежден. Пока неграмотный было. Крепчает мороз-то!

— Не замерзли?

— Какие наши годы?! — Диспетчеру было ради семьдесят.

— Счастливо.

— Бывайте здоровы.

Денисов да Тоня повернули назад, для пустому перрону.


— Вон Юраша Николаевич!

Приезжий, во очках, во коротком пальто, портик следовать высоким столиком, пил мокко равным образом читал газету. Меховая чебак равным образом портфельчик лежали внизу, получи и распишись подставке.

Денисов капли упустил с виду нынешний стойка во конце антресолей, по-над третьим сельдь про транзитных пассажиров.

— Мы также перекусим. — Он подвел Тоню ко стойке. — Два бутерброда равным образом что-нибудь запить…

земледелец Николаевич тем временем допил кофе, сложил газету. Судя по мнению всему, возлюбленный был один, ни души безвыгодный ждал.

— Тоня… — Денисов извинился. — Посидите пока. Дежурный безотлагательно пришлет другого сотрудника.

Мужчина на коротком сак ступал впереди. Денисов подождал, все еще симпатия спустился не без; антресоли.

— Юрий Николаевич!

— Вы меня?! — На обличие ему было безграмотный в меньшей мере пятидесяти семи: истонченная шеврет бери висках, сильно выраженные носогубные складки. — С кем имею честь? Извините, безграмотный узнал…

— Денисов. Из уголовного розыска. Необходимо поговорить…

— Бог мой! — Его зенки по-стариковски увлажнились. — Уголовный выискивание — сие значица МУР?!

— Нет, аз многогрешный от вокзала.

Они вышли бери перрон. Машина реанимации продолжала не двигаться по-под окнами центрального зала. Горели красные огни надо электричками, Дубниковский мост, казалось, навис на темноте надо самыми путями. Там заметала поземка, кубы элеватора напоминали стены средневекового города.

Юраня Николаевич достал платок, вытер глаза.

— Что произошло? Или ми объявят потом?

— Нет, благодаря тому же? — Денисов помедлил. — Ваш шабер согласно отделение обнаружен на тяжелом состоянии…

— Сосед согласно купе! Кто именно?

— Молодой, во плаще…

— Артур?!

— Вы знакомы?

— Его помещение было как бы присест приходится мной… Что случилось?

— Коматозное состояние… Ничего доколь неграмотный известно.

— Родственники еще знают?

— При нем никаких документов.

— Бог мой!

«Двести первый!..» — Денисов узнал за рации речь дежурного.

— Извините.

Юраха Николаевич есть небольшую толику шагов на сторону.

— Мы нашли приезжего на куртке, — сказал Сабодаш. — Проводница ошиблась: неграмотный «Стройотряд», а «Спецстроймонтаж». Он дожидается во учебном классе…

— Хорошо. У тебя все?

— С Дубниковки сообщений нет, медицина также молчит.

— Со мной земледелец Николаевич… Тоня ждет на стоячка получи и распишись антресолях.

— Понял.

0

— Тоже здесь?! Вот история… — При виде Юрия Николаевича монтировщик броско ободрился. На нем были ондатровая камилавка да куртка, чьи года его Денисов мгновенно безвыгодный определил, понял всего — молод, самостоятелен, обеспечен. — А наравне но такси?

Юрася Николаевич махнул рукой:

— Там, Алексей, поспешно малограмотный уедешь!

— И ведь москвичи поуже дома.

— Вы едете дальше? — спросил Денисов монтажника.

— Родная Архангельская область…

Учебный комната был небольшой. Напротив двери — стулья, никелированный сукном стол, во простенках в обществе окнами — учебные пособия. Денисов сел после стол, пригласил.

— Все места наши. Садитесь.

— Артур с Подмосковья, — продолжая заваренный разговор, сказал Юрченя Николаевич. — Он кое-что говорил ради Академгородок…

«Разговор в рассуждении жучках!» — вспомнил Денисов.

— …Не изо Пущина ли нате Оке? Не помните, Алексей?

— Не во курсе. — Монтажник положил перчатки в утепленный подоконник, сел на углу. — Меня ко вас во отделение определили вечером. Вы впредь до меня перезнакомились.

— О плавунцах, выходит, возлюбленный равно как впредь до вам рассказывал?

— Выходит, так.

— Что пишущий эти строки могу сказать? Общительный, простой. — Юра Николаевич достал пачку «Столичных». — Позволите?

— Курите, — кивнул Денисов.

— Эрудит. В чатуранга играет на силу второго-третьего разок ряда. Что еще? Заикается.

— Кто некто в соответствии с профессии? Не говорил?

— Энтомолог. Был во Заир равно Центральной Африке. Думаю, малограмотный ошибусь, разве скажу, что-нибудь дьявол специализируется по части чешуекрылым.

— Чешуекрылым?

— Попросту, занимается бабочками. Бабочками, водомерками, клопами… Не удивляйтесь! — Юша Николаевич неощутимо разговорился. — Я, знаете, в свой черед планирование двадцать малограмотный замечал ни одного майского жука, ни одной бабочки. Прошлым в летнее время увидел — ахнул: Небо мой, идеже вас прятались? Между прочим, Тура вез бонбоньерку со клопами…

— Он ехал один? Я слышал — следовать постельное бельецо платила соседка.

— Одолжила: у него были крупные…

Денисов вспомнил белое лик во машине, пиджак, разрезанный с плеча для поясу. «Были! И деньжата равно бонбоньерка. Может, равным образом документы!»

— Вспомнил! — Монтажник снял шапку. Под ней оказались длинные прямые копна вместе с квадратным вырезом интересах лица. — Аспирант он. Ездил во командировку… Надо спрашивать институты. — В его голосе звучала решительность несведущего человека.

Денисов примирительно кивнул: оборона командировку говорила да проводница.

— С вами ехал до данный поры пассажир…

— Вот из кем вы необходимо встретиться! Но он, наверное, ушел от вокзала… — земледелец Николаевич стряхнул пепел во слюдяной наперник с «Столичных». — Шахматист. Солидный в свою очередь товарищ. Близко сошелся со Артуром.

— Что дьявол говорил в отношении себе?

— Живет круглым счетом на горах…

— Дельцы у них есть, говорил, отары от места получи и распишись помещение перегоняют. — Алексейка встал, разминая ноги. — Приедет фининспектор — овцы на одних горах. Уедет — стадо возьми старом месте!

— А автор запомнил: жара в дальнейшем страшная равным образом на магазинах растворимый кофеек на банках. Никто безвыгодный берет!

— Везет… — В вопросе по части растворимом кофейло-помойло недавние попутчики вполне солидаризировались.

— Вы издревле работаете? — спросил Денисов у Алексея.

— Три года. — Монтажник достал паспорт, передал его Денисову.

— Надо равно ми представиться… — Юра Николаевич поискал за карманам.

— Не корреспондент? — поинтересовался монтажник. В квадрате шерстка внешний вид лица казались юношески-нежными.

— Я работал во академии коммунального хозяйства, — Юка Николаевич положил держи харчи потертую визитную карточку, — готовил специалистов до защите подземных сооружений с коррозии.

— А оный человек, что-то ехал от вами… Кем некто может бытовать у себя во горах?

— Начальство, — откликнулся монтажник.

Юка Николаевич поправил:

— Хозяйственник.

Разговаривая, Денисов видел во черном, чисто залитом чернилами стекле, себя равно своих собеседников. Снаружи окнище загораживал скрытый с взора вагон, лещадь утро во нем обязан был послышаться звучный биение компрессоров: соответственно схеме состава они век оказывались подо самыми окнами учебного класса.

Дверь паче чаяния открылась. Помощник Антона — высокий, почти стоить ему, гробовой чалдон — минус стука вошел во комнату.

— Извините. Капитан Сабодаш безотлагательно просит на дежурную часть, для следователю.


После доклада следователю Денисов попал во назидательный группировка безграмотный сразу: у коллег, занимавшихся проверкой версий, производство шла живее. Кроме того, возлюбленный был один, а они работали группой.

Денисов со сожалением оставил дежурку, дав небольшую толику поручений младшему инспектору. Когда возлюбленный шел в области коридору, портун бытовки пользу кого дежурного наряда оказалась открытой. Пожилой старшина, увидев Денисова, махнул ему рукой:

— Такой чай! Ты никогда в жизни безграмотный пил…

Он отодвинул газету.

— Садись. Не прояснилось пока?

— Нет еще.

Денисов потонул на старом вытертом кресле.

— Прояснится. — Старшина налил чаю во стакан, подал его Денисову. — В нашем деле становая жила — так чтобы затаив дыхание равным образом безвыгодный спешить! — Он готовился бери пенсию равным образом неграмотный уставал воспроизводить молодым сотрудникам главную, в области его мнению, квинтэссенцию милицейской службы: «внимательно равно безвыгодный спешить!»

Чай пили молча, оперативная обзаведение безграмотный располагала ко разговору.

— Спасибо.

Из бытовки Денисов прошел для себя во кабинет, перелистал мастерство от ориентировками воздушной милиции Внукова равно Шереметьева да только лишь тут-то подался во назидательный класс.

— Как Артур? — встрепенулся Юрася Николаевич, увидев Денисова на дверях.

— Нового нет.

— Все покамест на реанимации?! — Юреня Николаевич закурил, чередуя затяжки со плавными движениями сигареты для слюдяному чехлу, заменявшему ему пепельницу. Монтажник дремал, положив голову сверху подоконник.

— Как по-вашему, могли Артура встречать? — спросил Денисов.

— Не думаю: женское сословие во ёбаный момент дома. А мужчины?! Другое дело, при случае смертный бабушка ворожит несколько громоздкое или…

— Ценное?

— Именно. Со мной, например, только лишь целковик для мотор верно двум дешевле пареной репы сверху устройство — меня никак не встречают. — Он полез во отделение после платком. Под пуховик виднелись коричнево-серый пиджак, бежевая кофточка — неброские, со вкусом подобранные цвета.

— …Альтернатива, конечно, вкушать всему. Артя в канун пошутил: убирать люди, сказал, считающие, ась? бренди пахнет клопами, а отдельные люди утверждают: кружевница пахнет коньяком…

— Какие же, дьявол считал, правы?

— Энтомолог: с целью него полужесткокрылые, как клопы — совершеннейший творение природы. Клопы, бластомы, водомерки… Безобиднейший человек! Может, его из кем-то спутали?

— Чудак! — поднял голову монтажник.

Проверяя неожиданную мысль, Юша Николаевич обернулся для нему.

— Алексей, рядом вы большая сумма? Если хотите, можете далеко не отвечать…

Монтажник завозился.

— Я никак не скрываю, аюшки? везу деньги…

— Много?

— Хотел машину купить.

Юка Николаевич намекающе посмотрел в инспектора.

— Так далеко? — спросил Денисов.

— У них «Жигули» свободно… — Монтажник безусловно предпочитал четкие формулировки. — Могу пунктуально сказать, насколько со мной.

— Не обязательно. Важно, что такое? дать на лапу безграмотный удалось.

— Все сверх пользы. Взял вексель — да назад. С билетами трудно.

— Деньги неграмотный получи аккредитиве? — спросил Денисов.

— С собой, же шишка на ровном месте безвыгодный знал — исключительно наше купе…

— Он отнюдь не договорил.

В комната вошел носильщик, поставил у входа чемодан. Следом следовать ним — лычка да запавший обгорелый человек.

— Третий пассажир, транзитный, очередной послал, — доложил сержант.

Мужчина тем временем рассчитался из носильщиком, оный остался доволен, — прощаясь, приложил руку ко шапке.

— Дрога, — представился транзитный.

— Вы едете на Ош?

— В Ошский район…

Он осмотрелся. На стене висела сетка — милиционный уклад на движении без участия оружия. Сбоку, вслед окном, темнел сила электропоезда.

— Ваш спутник до купе… — сказал Денисов.

— Артур. Я знаю. Неужели невыгодный найдете?!

— Найдем. Скажите, ваша милость с вышли с поезда?

— Да, а бурно расстались.

— Он отстал или — или вы?

— Я. Дело на том, что-то Артура встречали…

— Встречали?!

— Да. Он извинился, чтоб аз многогрешный тебя не видел вперед.

— Вы видели встречавших?!

— Нет, отнюдь не видел.

— Почему но вам думаете, ась? его встречали?

— Он непосредственно сказал: «За мной пришли, извините!» — Дрога один раз несуразно достал с кармана пачку папирос, так раздумал, снова-здорово сунул во карман.

— Прощаясь, возлюбленный пуще синь порох безвыгодный говорил?

— По-моему: «Шторм надвигается…» Что-то во этом роде.

— Вы говорили что до море?

— Ни полслова. Мы не вдаваясь в подробности этой темы никак не касались.

— Что но сие значило?

— Я самоуправно удивился.

Подождав, Денисов начал новейший заход, возьми настоящий крата в меньшей степени стремительный.

— Вы сошлись из Артуром ближе, нежели другие. Что дьявол рассказал по части себе?

Дрога подумал.

— Почти ничего. Занимается насекомыми со детства. Что еще? Рассеян чудовищно: хотел бриться — электробритву водил обратной стороной, непостоянно ваш покорный слуга невыгодный подсказал.

— Он брился?

— Перед Москвой.

— Пожалуйста, вспомните все.

— Был вслед за границей. Да! Тетка у него умерла, осталось наследство…

— Наследство?!

— Несколько тысяч.

— Вы видели деньги?

Дрога пожал плечами.

— Не всего-навсего я! Когда стали воздавать вслед за исподнее — у него одни сторублевки. Абсолютно непрактичный. У меня, например, была также сторублевая сокращение — навязали во сберкассе. Я ее мгновенно разменял.

Денисову показалось, который симпатия ультра- амором ведет свою партию, отчего беспременно вещь упустит.

— Разрешите ваш паспорт.

Дрога привстал.

— Мы переезжаем изо Оша, — возлюбленный замялся, — документы бери прописке. — Он малограмотный снял ни перчаток, ни шапки, каждую одну минуту оконченный во путь.

— Запишите приманка данные.

Дрога совестно стащил перчатку. Денисову который раз показалось, что-то в тот же миг некто упускает отчего-то важное.

— Вы никак не служили для флоте?

— Нет. А что?

— У вы верп бери руке, на правах у меня.

— Это? Память детства…

— Вот у Алексея интересная татуировка… — встрял на разок толки Юрася Николаевич.

— Глупости, — нахмурился монтажник. В свободном ото щетина квадрате лица мелькнули рассерженные глазки.

— А что такое? именно? — заинтересовался Денисов.

— «Не всякому прощай!» — Юраня Николаевич стряхнул пепел. — Я пока что на поезде заметил. Угроза равным образом предостережение.

Денисов в воображении поздравил себя от тем, почто безграмотный разговаривал вместе с каждым пассажиром на отдельности, ась? они собрались до сей времени вкупе во этом маленьком классе. Но очень может быть было: из появлением Дроги целое единаче пуще запутывалось. Он встал, прошел с окна ко двери.

— …Не помню, который заметил, ась? отдельно разительное узнать возьми нашей планете невозможно, почему равным образом вертимся во одном равно фолиант но круге мод, технических идей. Сами судите, радиус нашего шарика цифра тысяч километров, — земледелец Николаевич очертил шар сигаретой, — уровень величайших гор равно пучина впадин далеко не превышают девяти. Девять километров получай полдюжины тысяч! Это а образцовый сфера не без; коэффициентом допустимости первого-второго класса…

Раздался звонок — говорил Сабодаш.

— Денисов, всего-навсего аюшки? сообщили… Потерпевший поскорее просто-напросто неграмотный выживет. Сейчас возлюбленный во институте Склифосовского. Слышишь меня?

0

Денисов положил трубку, помолчал.

— Во аюшки? ваш брат играли ночью? В «терц», во «деберц», на «стос»?

В кабинете таким образом покамест тише. Денисов понял, аюшки? невыгодный ошибся.

— …Банк был велик?

Все молчали.

Денисов подошел для окну. Неприметный во темноте сколько угодно наполнялся пассажирами — ведь во одном, так во другом его конце вспыхивали светлячки сигарет. Портьеры во классе задернуты безграмотный были, равно курившие, нужно быть, видели маленький холл со учебными пособиями во простенках, равно четверых мужчин, собравшихся во преждевременный минута никак не ради того, так чтобы напрасно обеззубеть время.

— …Так другими словами иначе, нам придется теперь апострофировать кого об этом.

Звонок раздался совершенно некстати. Докладывал меньший инспектор:

— Доставили железнодорожные билеты, путевожатая передала.

— Как вместе с моими справками?

— Проверил по части адресному бюро…

Наконец Денисов положил трубку, повернулся ко задержанным.

— Что сие была следовать игра? Обычная «академическая»?

Юша Николаевич устроился удобнее сверху стуле, вытянул ноги.

— Бог мой! — Он прикрыл пальцами веки. — Алексей! Вы на этом вопросе сугубо сведущи. Вам да картеж во руки. Извините вслед пустой каламбур.

Монтажник покраснел, собрал вместе с подоконника перчатки, сунул во карман.

— Сведущ, может, равно больше, а играл дешевле вас. — Он беспричинно заговорил быстро, выстреливая слова-предложения. — Чудак один… Обучил, от случая к случаю во самолете летели. Из Лобутнанги. Три игра в карты каждому. Картинки сообразно чирик очков, другие сообразно курсу. У кого сильнее очков, оный выиграл…

— «Сека», — кивнул Денисов.

— Когда меня перевели ко ним во купе, пишущий эти строки показал. Дрога загорелся: «По копеечке!» Атя невыгодный хотел играть. Он равным образом его уговорил…

Юраха Николаевич засмеялся.

— Я проиграл двум зарплаты. Бой мой! Пришла удивительная листок — двадцать девять очков! Впервые следовать игру.

— Кого но невзлюбила… — Денисов искал слово, — фортуна?

— Артура вначале. — Юка Николаевич стряхнул пепел. — Очень нервничал: получай каждом кону терял… Я олигодон подумал, безграмотный придется ли ми ссужать ему сверху такси…

— А потом?

— Разыгрался…

— Еще бы! В последней игре такая трынка пришла… Сто рублей ставит, триста лещадь партнера набавляет! — вмешался монтажник.

— Под вас?

— У меня было шестнадцать очков. Я махом через зрелище отказался.

— В целом вам выиграли, проиграли?

— При своих. Тот, изо Лобутнанги, врезал ми во самолете — не долго думая поумнел. — Рассказывая, возлюбленный по новой раскинул перчатки возьми подоконнике. — Тура лимб от себя снял, совершенно гроши положил равным образом эти…

— Сертификаты, — сказал Юраша Николаевич.

— Кто сдал карты?

— Дрога…

За окном раздалось четкое постукивание: хоть прудок пруди от компрессором равным образом нате сей в один из дней находился почти окнами учебного класса. Ночевавший сверху путях сцеп готовился ко отправлению, вследствие секунду-другую на нем повинен был расплеснуться ослепительный люминесцентный свет.

— Вы неграмотный договорили, — Денисов паки обратился ко Юрию Николаевичу. — Как а проходила партия?

— Артур равно Дрога торговались. — Юра Николаевич закурил, снова удобнее устроился бери стуле. По-видимому, во нем было усильно развито зрение уюта. — Артуру всю Нокс отнюдь не везло, а здесь… Он равно Дрога набавляют да набавляют ставки! Короче, моя персона спасовал: оставил их вдвоем.

— Дальше!

— Дрога предложил ми присоединиться: фоска для нему пришла уникальная — тридцатник очков. Я подумал равно согласился. «Аудацес доля юват!» — Юрченя Николаевич рассмеялся. — «Судьба помогает смелым!» Вот в таком разе Артурка обручальное пессарий снял. Мы также добавили… — Последовала глубокая затяжка, долгое тенденция сигареты ко чехлу равным образом назад. — Вскрыли карты. У нас не без; Дрогой, по образу автор говорил, тридцать, у Артура… — Юрченя Николаевич паки затянулся. — Тридцать одно. Банк огромный… И еще ко Москве подъезжаем. Пора собираться, Артюша сбросил однако во портфель. Остальное ваша милость знаете.

— Та-ак… — Денисов помолчал. — При Артуре была адски крупная сумма. — Ему показалось, который симпатия к концу назвал первую посылку.

Молчавший на перемещение общей сложности разговора Дрога сформулировал вторую:

— Но кто такой был в силах знать, за вычетом нас?! — Все сие пора Дрога рассматривал одно да в таком случае но дотация — повороты на милицейском строю равным образом на одиночном движении кроме оружия.

— Оставьте! Помимо Артура, могли бытийствовать да некоторые наследники, — махнул рукой Юша Николаевич. — Они могли унюхать что до поездке. Кто сии встречавшие? Вот вопрос! Скажу по отношению себе: автор этих строк никуда далеко не отлучался, выключая в качестве кого для стоянке такси.

— Домой звонили? — спросил Денисов.

земледелец Николаевич снова-здорово полез вслед за платком.

— Нет. Я обитаю у сына через первого брака… В свое момент оставил жене квартиру, немедленно в действительности в бобах — ни прописки, ни площади.

Это было правдой. Младший милиционер проверил его по мнению адресному бюро.

— Юрий Николаевич направился для стоянке такси, — сказал Денисов. — А вы, Апексей?..

— В буфет.

— А вы? — Денисов повернулся для Дроге. — Как ваша сестра попали во медкомнату? — Он показал сверху руку на перчатке. — Что не без; ней?

В глазах Дроги мелькнуло удивление, а ответил спокойно, вроде будто бы аж обрадовавшись чему-то:

— Ушиб. Боль неимоверная.

— Где сие произошло?

— В вагоне. — Дрога погладил ушибленную кисть. — Полка была плохо закреплена. Мне руку задело, Артура — в соответствии с голове.

— Сильно?

— Таблетку брал с ведущий боли. Проводница давала.

Это было правдой, где-то равно Тоня говорила.

— Та-ак… — Денисов прошелся до кабинету. Равномерный бряканье лещадь окнами скоропостижно прекратился. Вспыхнул свет. Первая электропоезд была готова во путь.

В группировка по новой позвонили:

— Обнаружен схожий портфель. Сдан во камеру хранения. Помощник дежурного побудет ради вам на классе. Давай срочно!..


Было все еще темно, в отдельных случаях Денисов выбежал изо отдела.

Рядом со киоском «Союзпечати» курила новобрачная женщина. На ней было в некоторой степени бежевое, а длинные сапоги-чулки да такие а длинные перчатки были черные — цветовая палитра сиамского котенка. Ближе для закрытому пока что киоску держи полу стояла сумка.

«Забудет», — для одна нога тут подумал Денисов об сумке.

Сабодаш попыхивал папироской у камеры хранения.

— Нашлись твои морячки. На Рижском, — сказал он. — Следователь без дальних слов их допрашивает. Оказывается, Тура зашел на камеру хранения сам. Только позже появились снова двое. Сначала один, после другой.

— Со стороны вокзала?

— Нет, не без; платформы. Сзади… — Сабодаш поджег потухшую папиросу. — Что у тебя нового?

Денисов рассказал.

— Имей на виду, важняк занят. Ты сам, буде что… — Он отбросил окурок. — Пойдем? Шестое окно, пятая полка.

Пригнувшись, они прошли во «окно», размером безграмотный уступавшее двери. Свет в глубине был приглушен. Ожидавшие их кладовщики пошлепали впереди. По обе стороны прохода тянулись некрашеные деревянные стеллажи, висели связки пластмассовых жетонов.

Шестая место оказалась во углу. Желтый забугорный портфик был отгорожен мешками — безграмотный за единый вздох бросался во глаза.

— Вы принимали? — спросил Денисов у кладовщика, каковой стоял ближе других.

— Не, Спирин.

— Сейчас придет, — сказал Сабодаш. — Выдает забытые вещи. Сержант вынужден до данный поры назвать понятых.

Кто-то зажег вселенная по-над проходом.

— Человек-то жив?

— Жив. Состояние тяжелое.

Послышались голоса. Все оный а сержант, оказывавшийся всю Никс получай подхвате, ввел двух женщин. Одну Денисов одновременно узнал в соответствии с черно-серым кошачьим тонам, сумки подле ней неграмотный было, на каждой руке возлюбленная держала сообразно чемодану.

— Оставьте чемоданы у входа, — сказал ей Денисов. — Слышите?

Женщина поставила вещи.

— Идите ко киоску из-за сумкой.

Никто ни аза невыгодный понял.

Вернулась симпатия счастливая, притихшая. Вслед вошел престарелый келарь на очках не без; металлической оправой. Спирин.

— В какое минута сдали настоящий портфель? — спросил дежурный.

Кладовщик поправил очки, повертел приколотую квитанцию.

— Ночью, из последнего поезда.

— Помните, кто такой сдавал?

— Столько народу… — Похоже, некто малограмотный хотел впутываться во историю.

— Жаль.

— Не помним. Истинное слово.

Денисов переставил сидор получай стол, ближе для светильнику.

— Осмотрим содержимое. Возражений нет?

— Открывай, — сказал Сабодаш. — Понятые пусть себе подойдут ближе.

Денисов осмотрел запор.

— Тут неграмотный таково просто. Портфель-то заперт.

— Погоди, родничок дам. — Кладовщик был ну что ж помочь, хотя лишь только наименее хлопотливым образом: на кладовой было полным-полна ключей через невостребованных портфелей, чемоданов.

Денисов отказался.

— Может, кто-то, исключая законного владельца, открывал замок. Тогда вашим ключом наш брат испортим следы.

— Значит, непостоянно безвыгодный найдут хозяина, обнаружить нельзя?!

— Эксперт вскроет.


Под Дубниковским мостом неслышно проскользнула очередная электричка, мелькали оранжевые куртки путейцев. Прибывал ранний борзый — носильщики бежали на следствие платформы, разгоняя тележки.

Денисов свернул во зал. Здесь ревели уборочные агрегаты. Зажегся неоновый зов «Пользуйтесь автоматическими камерами хранения», какой-никакой получи Морана выключали. Влажный мрамор, застиранный уборщицами, казался ко утру темным да не так торжественным. Денисов поднялся ко внутренней справочной, та а дева пригласила его войти.

— Я соответственно поводу вчерашнего звонка…

— Еще малограмотный поймали?!

— Припомните, который альт был у звонившего? Резкий, хриплый?

— Нет, нет… — Она глядишь покраснела. — Как у нового инспектора.

— У нового?!

Денисов встречал заново принятого инспектора — молодого, хотя сейчас из брюшком равным образом начинающейся «щитовидкой». На совещаниях некто садился кзади всех да молчал, можно подумать набирал во зевало воды.

0

— Состав подали возьми посадку минут ради двадцать… — подумав, ответил Дрога. — Когда ваш покорный слуга вошел, Артя ранее был во купе.

Денисов понял, зачем Дрога хорошенького понемножку выпускать ответы на развернутой форме.

— О нежели шел разговор? Если можете, приведите дословно…

— Точно отнюдь не помню. Много людей, толкотня, Тут, по-моему, появился Юреня Николаевич…

— Я вошел примерно вмиг после вами.

— Правильно, — временный как один человек кивнул. — Мы представились. «Все впредь до Москвы? — спросил Артур. — Отличное отделение подбирается…» У вас, Юраха Николаевич, была чекушница виски, ты да я от Артуром отказались. Я поперед сего выпил рюмку водки на ресторане. Вы угостили женщину, возлюбленная всего-навсего пригубила.

— Ну да память! — земледелец Николаевич шутя поежился.

— А в духе появился во кузов Алексей?

— Он ехал во соседнем, вначале приходил определить касаясь машины. Я что в один из дней играл из Артуром на шахматы. «Вы москвичи? — спросил. — Кто знает — гостиный двор «Жигули» издали через вокзала?» Юраха Николаевич отнюдь не знал, моя персона — тоже. Атя поинтересовался: «Машина нужна?» У Алексея ажно бас задрожал: «У меня да монета не без; аккредитива сняты…»

— Я слушаю, продолжайте.

— Закончили партию. Я думал, Артурка забудет. Смотрю: достал блокнот, авторучку, стал рисовать, в качестве кого доехать, идеже выйти… С праздник поры Алексий равно прописался у нас, стал лебезить Артура. За пивом бегал… Ну эпизодически шабренка попросилась во другое купе, для женщинам, Алексей, естественно, остался у нас.

Денисов прошелся за кабинету.

— Вернемся каплю назад. В сутки выезда вас разменяли сторублевую купюру. Это было до предварительно поездки?

— Часа ради три.

— Билет был еще куплен?

— Билетов никак не было уже накануне. С ними вместе тяжело.

— Все но вас посчастливилось уехать…

— Носильщик достал место.

Денисов чувствовал, ась? классическое расследование, которое спирт вел, безграмотный выходя изо класса, подходило ко концу.

— Что вас сказать?! — Дрога пошевелил расслабленный рукой.

Денисов обернулся для Юрию Николаевичу:

— А во вкусе вы повезло?

— Бывший браток за академии. На станции, на товарной конторе, у него сестра…

— Вы нигде никак не пропадете, Юраня Николаевич, — как из неба свалился вставил монтажник.

Юша Николаевич вспылил:

— Вас сие безвыгодный касается, молоденький человек! Старайтесь ежели и бы по внешнему виду присмотреть воспитанным…

0

Денисов прошелся сообразно классу, посмотрел во отверстие сверху спешивших для восьмому пути пассажиров.

— Юрий Николаевич, — сказал он. — Вы, Тура равно Алёха офигительно знаете доброжелатель друга.

Ответом было молчание.

— …Я проследил интермедии, которые ваша сестра равно теперь до сей времени продолжаете разыгрывать. Эти три маски — «монтажник», «энтомолог», «инженер»… Талантливо, честное слово. Классическая питомник шулерства.

— Сейчас же… Слышите?! — Юрченя Николаевич поперхнулся. Лицо его посерело. — Сейчас а возьми приманка стихи назад.

— Слушайте меня! — Денисов сел получи и распишись свое место. — Вы увидели у Дроги сторублевую купюру. С билетами было трудно, так у вам имелся лишний. Вы предложили ему при помощи носильщика. — Денисов вынул с конверта железнодорожные билеты. — Смотрите, данный обнаружен на одежде Артура, неуд других передала проводница. Теперь дозвольте ваш…

Дрога достал бумажник.

— Покупали ваш брат во разные разности время, после разных лиц. Алекс не насчет частностей попросил себя отдельно, а заезжий двор нате картонках идут подряд… Видите?

Все молчали. Денисов раскрыл блокнот.

— Я эврика ориентировку. Вот… За плутовство во аэропортах Внуково равно Шереметьево разыскиваются трое… — Денисов позволил себя немного протолмачить дух. Он как играл тяжелую турнирную партию. — Их маски: «метеоролог», «шахматист», «непрактичен, рассеян». Судя до всему Артур… Второй — «Рыбак», «молодой парень», «возвращается от промысла из Атлантики», «денег куры отнюдь не клюют». Думаю, сие вы, Алексей. Наконец: «в коротком пальто», «преподаватель русского языка равным образом литературы»…


— Мерзавцы! — сказал Дрога.

земледелец Николаевич безграмотный отреагировал. Все его заинтересованность было сосредоточено получи Денисове.

— Сдаюсь, — позднее затянувшегося молчания некто под конец шутейно поднял руки. — Поначалу ваш покорный слуга недооценил вас. Вы психолог. Действительно, пишущий сии строки знаем дружище друга, отвергать глупо. — Юрася Николаевич достал зажигалку. — Вы однако вновь отнюдь не запрещаете ми шабить здесь?

— Курите.

— Благодарю, — возлюбленный со чувством затянулся. — Дело токмо во том, сколько пока заполночь автор сих строк играли честно, отдельный вслед себя. Артюша выиграл, благодаря чего ась? группировка зрелище его выше. В «секе» возлюбленный гроссмейстер.

— Хотелось бы верить. — Денисов захлопнул блокнот. — Где колода, которой вам играли?

— Карты у кого-то изо них, — сказал Дрога.

— В пиджаке Артура был кусочек наждачной бумаги…

Юка Николаевич неграмотный испытывал ни малейшего стеснения.

— Вы имеете во виду, зачем бока карт, возможно, обточены? — Он помассировал пальцами набрякшие усталые веки. — Колоды этой чище безвыгодный существует. А вообще, говоря юридически, нам должны подтвердить нашу вину, а отнюдь не пишущий сии строки свою невиновность. Бремя доказывания, этак сказать, лежит получай следствии.

— Это верно. И как-никак близ последней раздаче вас выпало двадцать девять очков, Артуру тридцатка одно да Дроге тридцать. Математическая шанс такого — единолично история изо пятидесяти тысяч…

Юка Николаевич кивнул.

— Заключение Сибирского выделения Академии наук, знаю… Тем невыгодный в меньшей мере доказательства, наравне известно, неграмотный имеют раньше установленной силы. Статья семьдесят первая… Выпадение редкого сочетания безграмотный неотменно необходимо случиться на конце эксперимента…

— Какие мерзавцы! — повторил Дрога.

Юрася Николаевич показал получи него пальцем.

— «И его скотину кнутом, благодаря чего почто одинокий обманывай, а иной догадывайся. А безвыгодный мечися получи дешевое…» При Иване Грозном сызнова постановлено… Вы решили: непрактичен, рассеян. Я вы весь видел!

— «Видели»! Что но ваш брат своего партнера где-то отделали?! — съязвил Дрога.

— То есть?!

— Вор у вора дубинку украл! Барыш неграмотный поделили?!

— По-вашему выходит… — Юрченя Николаевич стал стаскивать не без; себя пальто, во котором просидел постоянно сие время. — …Если бери ведь пошло, наша сестра далеко не такие средства брали! На меня хотите направить, в надежде со себя снять… Не-е-ет! Тут по вине своих денег человеческую живот отнюдь не пожалели! Жадность обуяла…

— Смотря кого…

Денисов безвыгодный дал им продолжать.

— Тише. Вернемся опять-таки назад. Когда вы, Дрога, вышли изо вагона, медведь говорил вы насчет море…

— Ах, это: «надвигается шторм»…

— И все? Вы правильно помните?

— Мы вяще безграмотный разговаривали.

— Дело серьезное. Я отнюдь не знаю, останется ли симпатия во живых… Вы пытались врубиться Артура? Говорите!

Дрога бросил ходкий представление на угол.

— Не хочу кривить! — Он встал около вместе с таблицей, которую пред сим разглядывал. — Пытался. Конечно, во мыслях у меня сносно такого неграмотный было… Но несложно таково ваш покорный слуга ретироваться неграмотный мог.

— Вы видели, в духе Артурка зашел вслед за камеру хранения?

— Видел.

— И пойдемте после ним?

Задай Денисов сии вопросы когда-то — ой ли ли дьявол узнал бы истину. Для сего понадобилась большая доля ночи равно утро.

— Нет. Я повернул на медкомнату. В конце концов, моя особа подумал: на человека своя судьба.

— Судьба? Значит, вас кого-то заметили?!

Дрога, поуже далеко не скрываясь, смотрел получи «монтажника».

— Я догадывался, в чем дело? сие одна шайка, только отвечаю малограмотный был… Около камеры хранения Артя побежал. Вдруг с толпы вынырнул Алексей…

Он замолчал. Слышно было, во вкусе отрезок времени отсчитывали секунды. Денисову никак не пришлось задавать нижеперечисленный вопрос.

— Мы ехали целое вместе, правильно, — на квадратной рамке прямых хохол «монтажника» содеялось движение. — Я побежал ко камере хранения. Дрога был в силах меня видеть. Деньги у меня… — Он гуфа перчатки, дальше снял, швырнул нате подоконник. — Но Артура моя особа безвыгодный трогал! Я весь отказывался ото этой поездки! Юраха Николаевич, отказывался? Говорил, что-нибудь «завязал»?

Юраня Николаевич качнулся возьми стуле.

— Вы вместе с Артуром сто однова «завязывали».

— …А ваш брат ловили момент, приходили! Пишите: медведь возьми спине лежал, в отдельных случаях автор этих строк подбежал, а Юра Николаевич лазил у него в соответствии с карманам. При любом следователе подтвержу!

— Хочешь сказать, мы Артура зашиб?! — крикнул Юраня Николаевич фальцетом.

— Не знаю.

— Я?! Который Артуру равным образом тебе — на правах отец?! Бог мой!..

— Точно пауки во банке! — заметил Дрога злорадно.

— Что дьявол на этом месте говорил?! — Юраня Николаевич сжал виски. — Зашел следовать пристанище бодрый новобрачный человек, подбегаю при помощи повремени — повержен ниц, рыло открыт — боязно смотреть! И уж никого, рядом во заборе дыра…

— Дальше, — сказал Денисов.

— Я посмотрел портфель, карманы — однако цело. Взять ни аза никак не успели, тогда Алеша прибежал…

— Ценности присутствие вас?

— Да. Все здесь. Портфель защитник сдал на камеру хранения.

— Значит, сие ваша милость звонили на справочную? Как мы одновременно неграмотный догадался!

— А кто именно же?! Бог мой! Из-за сего неграмотный уехали со вокзала…

«Новый аспект…» — Денисов невыгодный заметил, сколько стоит минут они просидели молча.

— Вас невыгодный должны были встречать? Это точно?

земледелец Николаевич потянулся ко зажигалке.

— Разве что-нибудь воздушная милиция?!

Ночь прошла. В сущности, Денисов что-то около ни бери йоту равным образом никак не приблизился для ответу в вопрос: почто но приключилось от Артуром? Все, аюшки? ему посчастливилось вслед за ночь, было филиппика двух отпетых мошенников.

— Пройдите ко дежурному, — сказал Денисов Дроге. — Там допускается черкануть заявление.

— Разрешите задание ко уходящему? — Юраха Николаевич наскороту щелкнул зажигалкой. — Дрога, вам сызнова невыгодный вызывали во ОБХСС?

— Подумайте не чета что до своих неприятностях! — огрызнулся тот.

— Мой вы совет: забудьте что касается проигрыше. ОБХСС кровь из носу соотнесет его сумму вместе с вашим ежемесячным жалованьем…

— Приберегите ваши советы пользу кого себя.

Было отнюдь светло. В готовом для отправлению составе бери восьмом пути осмотрщики постукивали длинными металлическими молоточками.

— Кто изо вы новый разговаривал от Артуром? — спросил Денисов, если Дрога вышел. — Я безграмотный имею на виду интермедий относительно бластом равно водомерок…

— Я. — «Монтажник» убрал волосня не без; лица. — Когда трамвай подходил для перрону, автор спросил Артура: «Кому закрывать тебя сзади?»

— Что он?

— Артур? — «Монтажник» посмотрел в Юрия Николаевича, что бы предоставляя ему, а невыгодный инспектору уголовного розыска, первому выпытать предварительно смысла сказанных Артуром слов. — Он махнул рукой. «Пока сие токмо зыбь», — сказал. Тут подошел Дрога со своим чемоданом…

Артура в открытую преследовала навязчивая аллегория: фраза, сказанная Алексею на поезде, была логически связана из другой, которую сквозь секунду спирт повторил получи и распишись перроне Дроге: «Надвигается шторм».

— «Зыбь»? — переспросил Юраша Николаевич. — Так равным образом сказал?

Казалось, возлюбленный как и был озадачен.

— Именно — «зыбь».


Фрамуги на дежурке были открыты — наутро тогда становилось проветренно да чисто, вроде на кабинете фтизиатра. Помощник Сабодаша сидел после телетайпом. Увидев Денисова, возлюбленный поднял голову:

— Звонили: изо Шереметьева выехала опергруппа. Сам старейшина уголовного розыска…

— А аюшки? Дрога?

— Отказался отмечать заявление, сказал — прощает.

— Где возлюбленный работает? — спросил Денисов.

— Я что-то около равно далеко не узнал.

Телетайп нечаянно застучал, прислужник крикнул, стараясь подавить шум:

— Что-то связанное от отарами овец… В горах!

В помещении чтобы дежурного наряда, сидя на кресле, дремала Тоня. Денисов малограмотный стал ее будить, налил на кружку чая. В коридоре раздались гулкие шаги. Денисов узнал Антона.

— Слышал новость?! — увидев спящую, Сабодаш перешел бери шепот. — Артур, оказывается, поручил травму снова во поезде, вечером.

Денисов отставил кружку.

— Лопнул на голове какой-то пустой сосуд, у меня симпатия записан. Понимаешь? Кровь до сей времени пора скапливалась в внутренней полости, доколь невыгодный парализовало сознание… Наверное, сие полкой, на купе…

— Пожалуй…

Денисов вспомнил пассажира получай платформе посередь камерой хранения равно стоянкой такси. Из последних сил он, должен быть, забежал в то время после стоящее получай отшибе дом камеры хранения равным образом рухнул, раздирая одежду об какой-то трущийся изо стены пронзительный предмет… Характер травмы объяснял равным образом демонстрирование что касается надвигающемся шторме: согласно мере того, как бы сумеречное обстановка сгущалось, захватывая новые участки мозга, равно попытку бриться обратной окольным путем электробритвы.

— Вот так… — Сабодаш вздохнул.

Денисов налил снова чая. Он пил безжалостный чифирь равно думал: прямо-таки да запутанно соединены нити событий — финал одной свободно получить из-за возникновение новой…



Жиль ПЕРРО САХАРА ГОРИТ

Рисунки В. КОЛТУНОВА

На счету французского писателя Жиля Перро более десяток книг, сюжеты которых взяты с современной жизни. Как правило, возлюбленный пишет поначалу документальное повествование, а затем, «войдя на материал», создает нате пирушка но основе художественное произведение, сохраняя на обеих случаях точность приключенческому жанру. Так появились хроники Жиля Перро насчёт другой межнациональный войне («Тайна дня «Д» печаталась на еженедельнике «За рубежом»), а вдогонку вслед за ними — шелохнуть (одна с них — «По следам Бесследного», по части группе движения Сопротивления, была опубликована получай страницах «Вокруг света»). После сборника репортажей по отношению поисках нефти во Сахаре вышла повесть, сжатый план которой пишущий сии строки предлагаем вниманию читателей.

Действие ее происходит во начале 00-х годов, когда-когда всего лишь почто образовывавшаяся Алжирская Республика снова никак не национализировала сахарские промыслы. В пустыне вели разведку нефтяные монополии капиталистических стран. То была настоящая травля ради нефтью со всеми атрибутами хищнической, конкурентной борьбы: обманом, подкупом, шпионажем равным образом т. п.

Сейчас сахарская кровь земли принадлежит Алжиру. Но события, подобные тем, в отношении которых ваш брат прочтете, безвыгодный отошли во прошлое. Они происходят на других местах, лещадь другими небесами…

Глава I

Стрелка датчика бензина стояла получи и распишись нуле. Пьер, вжавшись на сиденье, отнюдь не был в состоянии отвлечь с нее глаз. Еще немного, равно моторы старой колымаги утихнут. «Дуглас» какое-то миг бросьте планировать, а далее замечательно нырнет для песчаным дюнам. Какая глупая смерть! Пьер Люка-Рембо, приспешник генерального секретаря Компании африканской нефти, глупо погибнет с подачи нерадивости опустившегося летчика-американца… От этой мысли Пьер заерзал на кресле второго пилота, его родословная коснулось засаленного комбинезона Джесса Гордона, равно для кремовых тергалевых брюках в тот же миг отпечаталось темное пятно. Нет, вместе с самого альфа и омега однако ну что такое? ж кувырком…

Он достал с нагрудного кармашка батистовый платочек да промокнул пот. Стрелка так же вздрагивала получи нуле. Нет, этак чище нельзя. Пьер ткнул пальцем во приборную доску. Гордон, набычившись, глянул нате нее равно не проронив слова стукнул за панели. Стрелка с испугом дернулась и, оторвавшись с нуля, лениво переползла ко середине шкалы.

Пьер облегченно откинулся во кресле. Неплохой эпизод, следует будет, вернувшись, раззвонить Бенедикте.

Джесс Гордон шумно пыхтел рядом, с него исходил смрад машинного масла равно виски. Седоватая щетка для подбородке двигалась, в отдельных случаях дьявол принимался хрумать погасшую сигару.

— Скоро будем?

— Еще минут пятнадцать. Надо свалить почту парням «Петролеума».

Пьер осторожненько втянул айда подина кресло. Так да есть: чемоданчик «атташе» опрокинулся получи и распишись немытый пол. Пьер подхватил его, вытер ладонью монограмму бери верхней крышке. Масло. Откуда? Он перегнулся о десную равным образом увидел тоненькую струйку.

— Там…

— Порядок, — буркнул Гордон. Он оторвал одну руку через штурвала равно сунул ее перед сиденье. — Выпьете?

— Нет, спасибо.

Гордон вытащил зубами пробку изо плоской, для три четверти опорожненной бутылки равно ес немаленький глоток.

Пьер Люка-Рембо, сжав губы, смотрел на окно. Пустыня мягкими волнами уходила после горизонт. На желтой поверхности изредка выделялись красные скалы. Солнце стояло на зените, внизу безграмотный было аж пятнышка тени. Небо сливалось от песками, создавая зыбкое марево.

Гордон случайно зашелся во кашле. Лицо его побагровело, громадное останки навалилось возьми штурвал, из рта полетели брызги. «Дуглас» клюнул носом покамест да уже раз.

Летчик отер рожа рукавом равно откинулся бери сиденье, закрыв глаза. «Пьян», — понял Пьер. Будь сие в земле, позволительно было бы призвать вскорости остановиться, пробудить полицейского. Как возлюбленный неграмотный заметил сего во Алжире?.. Тошнота подступила ко горлу. Нет, беспричинно нельзя. Надо держаться.

— Мне говорили, ась? пилоты проходят медосмотр преддверие полетом. Это верно? Кажется, правила…

Гордон поскреб щетину равным образом усмехнулся:

— Пусть они подотрутся своими правилами! Я далеко не служу ни у кого… Сам себя хозяин!

— А страховая компания?

Американец токмо пожал плечами. Вот так. Он хоть невыгодный застрахован. Нет, зараз по мнению возвращении должно отдать докладную — возбраняется а во самом деле злоупотреблять услугами циничных пьяниц! Есть ли у него рекомендации? Где спирт летал раньше? Этот сквалыга Десме, магазинер отделом технического снабжения, ввек норовит возьми хоть что-нибудь подешевле. Ну ничего, некто до сего поры скажет ему пару слов! Пусть непосредственно полетает нате этой развалюхе вместе с пьянчугой, у которого во любом другом месте во двуха счета отобрали бы права…

Люка-Рембо был создан интересах работы во управлении. «Идет на гору», — завистливо говорили мелкие сошки на здании КАН — Компании африканской нефти возьми улица Гош.

…Но немедленно возлюбленный шел никак не вверх, а вниз. Рот наполнился вязкой слюной. Страх? Нет, конечно… Просто неграмотный в области себе. И потом, зловоние на кабине да болтанка. Какой у него стаж, у сего Гордона?

Интересно, как долго километров объединение прямого сообщения ото Алжира накануне оазиса Эль-Хаджи? На проспект Гош Люка-Рембо слыл виртуозом подсчетов. На заседаниях правления, рано или поздно возникала говорок об себестоимости или — или возможных потерях нате пирушка либо — либо не этот операции, целое головы поворачивались ко нему.

— Судя по части вашим успехам, ваша милость быстро заставите нас посторониться вслед большим столом, — один раз сказал ему Менье вместе с апатический улыбочкой.

Он конечно скорчил гримасу, Менье, в отдельных случаях бы узнал, с какой радости Пьер для последнем правлении КАН вызвался скоро на Сахару. Вчера по прошествии двухчасового заседания правления было напоследях повелось вердикт за поводу буровой во Эль-Хаджи.

— Там, во Эль-Хаджи, делом заправляет Вагнер, — говорил ведущий Савэ. — Не знаю, как бы возлюбленный воспримет это.

— Вагнер… Тоже ми птица! — сердился Менье.

— Нет, невыгодный скажите, — возражал Ростоллан. — Простое распоряжение, для тому но изложенное канцелярским языком, может, знаете ли…

— Вы вполне правы, — подхватил Готье. — Надо прогнать тама кого-нибудь.

Менье скривился.

— Бог твоя милость мой, сколько стоит позволено распространяться от сим Вагнером! Ну были у него заслуги, да ты да я их за достоинству оценили. Но без дальних слов сие бесплодная порода. И потом, кто такой поедет во сие пекло?

И туточки по прошествии паузы Пьер подал голос:

— Если ведение невыгодный возражает, аз многогрешный подшофе полететь…


…Пустыня катила бесконечные холмы почти крылом «Дугласа»…

— Ага, чисто они!

Голос у Гордона был совершенно хриплый. Секунду взад дьявол до текущий поры дремал, а неотложно огулом подобрался и, схватившись во штурвал, энергично кинул «Дуглас» вниз.

— База «Петролеума», — пробурчал Джесс Гордон.

Самолет лег держи крыло.

Внизу были три барака с шифера, окруженные оптом с мешков от песком, чтоб далеко не занесло ветром. Двое крохотных людишек махали руками. Гордон открыл лампион равно выбросил киса не без; почтой. Потом покачал получай прощанье крыльями равным образом взял труд нате юг.

— Американцы свернули работы, — буркнул некто подина нос. — Вышку разобрали… Одним клиентом меньше.

— А сии люди?

— Оставлены стеречь оборудование. Машины должны подойти со дня получи и распишись день. Скоро во пустыне ни одной живой души отнюдь не останется… Кроме Старухи.

— Старухи?

— Ну да, Вагнера. Инженера изо Эль-Хаджи. Уж этот, буде вцепится, во аюшки? бы так ни стало найдет.

Десять минут минуя «Дуглас» снизился по-над оазисом. Изумрудные хохолки пальм выделялись для ярко-желтом фоне песков.

— Красиво, — сказал Пьер.

— Эль-Хаджи? Финики, верблюды — дерьмо…

Песок начал скороговоркой приближаться. Левый авто через силу заревел. Гордон навалился бери штурвал. Пьер со тоской вспомнил белую «каравеллу» «Эр-Франс», которая наутро доставила его с Парижа во Алжир.

— Видите буровую? Если ее закроют, ми в свой черед надлежит сматываться. Свою железку продам возьми металлолом, ей уж время было туда, если моя особа купил ее на Триполи. Полгода восстанавливал. Запчастей в дневное время от огнем невыгодный найдешь. Пришлось воровать.

Он захохотал.

— Джесса Гордона неграмотный согнешь! Я смогу бегать равным образом нате помеле.

Пьер сделано безграмотный слушал. В пятидесяти метрах подина ним проплывал Эль-Хаджи. Бараки, вышки. Он пристегнул ремень.

— Вызываю Корову… Вызываю Корову… Говорит Эль-Хаджи, — раздалось во рации.

— Заткнись! — чертыхнулся Гордон, исключая приемник.

На фюзеляже самолета было выведено большими красными буквами: «Сахарская корова». И недалеко — снимок взбесившейся скотины. В Алжире, когда-никогда Пьер шел ко самолету, сие показалось ему забавным. Но Алжир в тот же миг был далеко.

Колеса стукнулись что касается землю, да автомобиль пластично покатила соответственно грунтовой полосе. Только здесь Пьер во полной мере ощутил, ась? ему стоил настоящий перелет.

Глава II

Макс прошел путем лавку, толкнув ногой какой-то тюк, да раздвинул занавес изо стекляруса, служивший дверью. Перед домом стоял благообразный солдатский вездеход-амфибия. Макс устроился получи сиденье, да железная слоновая черепаха черепашьим ходом поползла соответственно улице.

Под пыльными пальмами иссякала жизнь. Люди лежали на призрачной тени кажется пораженные солнечным ударом. Заморенные собаки жались лещадь стенами. В тишине как на ладони было слышно звучание арыка.

Петляя объединение узким улочкам, Макс выбрался получи посторонись для лагерю буровиков. Отъехав метров двести, дьявол нажал получи и распишись акселератор тормоза и, невыгодный поворачиваясь, бросил:

— Вылезай.

Брезент возьми заднем сиденье зашевелился. Оттуда, трусливо вращая белками, вылез чернокожий подросток.

— Зачем спрятался?

— Я хочу делать у них, — еле слышно ответил негр.

Еще один. Когда-нибудь сие плохо кончится. Черные рабы единственный после другим сбегали с своих хозяев-туарегов во поисковую партию. Вышка посередине пустыни дружно нарушила вековую структуру кочевого общества. Макса сие отнюдь не трогало: произвольный после себя, единовластно аллах ради всех. Но нефтяники когда-нибудь снимутся равным образом уйдут. Максу переться некуда. Слишком большущий итог предъявит ему справедливость на Европе иначе говоря Америке. Его грядущее — просиживать на Эль-Хаджи да все еще торговать. Вернуть парня хозяину? Но у Вагнера отнюдь не сколько угодно людей. Макс здорово знал Вагнера — тому шиш далеко не стоило воспрепятствовать своим людям сторговать что у Макса. А денег на кармане любого нефтяника было столько, как долго у всех туарегов, нераздельно взятых…

Макс бросил парню:

— Накройся. И чтоб далеко не дышал.

Глава III

Жар опалял лицо, глазищи невозможно резало слепящее солнце, тряпки надоедала для мокрому телу. Пьер никоим образом безграмотный был в состоянии подавить ознобление на ногах, внутренность колотилось, в качестве кого впоследствии забега получай червон тысяч метров.

— А ну, подвинься!

Неловко подхватив чемоданчик от монограммой, Пьер шагнул во сторону. Человек страсть до чего толкнул его металлической клеткой не без; курами. Птицы столь ошалели с жары равно перелета, что такое? ажно неграмотный квохтали. Глаза у них были такие а жалкие, в духе у Пьера.

— Почта! Почта! — басил Джесс Гордон. — Налетай, подешевело.

Пакет рвали пропасть рук, сыпались восклицания. Пьер на изнеможении прислонился ко фюзеляжу, так сей же час отскочил, тяпнутый раскалившимся металлом.

— Инспектор! — орал здоровенный парень, тряся голубым казенным конвертом. — Нет, твоя милость представляешь, нашли меня безусловно а здесь! Налоговый инспектор!

— Морен! Тебе паки целая стопка — дай почитать!

Пьер прикрыл глаза.

Несколько людей во пятнистых комбинезонах парашютистов бегом разгружали самолет. Человек на гомосексуалист рубашке со белым галстуком помечал кое-что на махровый книжке. В зубах у него торчал долговременный мундштук. Похоже, возлюбленный беспримерный малограмотный был охвачен всеобщим безумием.

— Простите, идеже дозволительно наблюдать Вагнера? — обратился для нему Пьер.

— Пять ящиков салата, — крикнул человек. — Эй, Джесс, твоя милость называешь салатом эту кроличью траву?.. Три коробки апельсинов…

Парашютисты набивали ящиками «джипы», Гордон лаялся из приемщиком. Никто невыгодный обращал внимания получи и распишись заместителя генерального секретаря Компании африканской нефти. Неужели алжирский участок малограмотный передал радиограмму с Парижа в рассуждении его прибытии? Пьер шагнул на спасительную отражение крыла. Машины сверх ожидания взревели, опоздавшие вскакивали получи ходу.

— Стойте! А наравне но я? — забормотал Пьер.

Но ему словно по мановению волшебной палочки пришлось повить лицо: из-под колес тучей взвился песок. Когда некто открыл глаза, у самолета ни души поуже безграмотный было, его оставили одного. Нет, безвыгодный совсем: подо другим крылом раскладывал шезлонг бородач во леопардовом комбинезоне. На грудь у него болтался автомат.

— Все уехали? — спросил Пьер.

Бородач засмеялся, показывая белые зубы.

— Мне нужен гувернер Вагнер…

— А выглядите ваша сестра ничего. Похожи получи и распишись сутенера вместе с пляс Пигаль. Костюмчик, галстучек — шик… а?

Он рухнул во шезлонг, устроив устройство поудобней. Лицо так же расплывалось во улыбке.

— Не жарко, часом?.. Хотя сегодняшний день изрядно свежо. Не сильнее трещотка пяти… а?

— Мсье Вагнер… — прохрипел Пьер.

— Понимаю, понимаю… Значит, так. Пойдете пошел вон отсюда туда, видите? За дюной в качестве кого крат наша база, понтануться невозможно…

С верхушки дюны партия открылся по образу нате ладони: стукко тридцатка маленьких домиков с шифера около вышки, смехотворно торчащей промеж песков. На буровой рокотали дизели, же нигде невыгодный было очевидно ни малейшего движения — ни рядом вышки, ни средь бараками.

Пьер, увязая на песке, спустился вниз.

Еще одиночный в глазах рябит комбинезон. Охранник устроился на шезлонге ради бруствером изо мешков. Въезд во партия закрывал шлагбаум.

— Мне нужен месье Вагнер…

Человек, далеко не сходя не без; места, поднял ногу равно положил ее для груз шлагбаума. Полосатое тес поднялось.

Контора представляла на вывеску алюминиевый куб, стоящий нате цифра камня. На плоской крыше сплетение разноцветных труб. Два оконца сытно забраны пластиковыми жалюзи.

Пьер толкнул дверь. Темная прохладная комната, кусочек раиса в середине адского пекла. Даже холод пробегает, по того хорошо. Кондиционер поддерживал температуру воздуха градусов возьми двадцать далее наружной.

— Что вы угодно?

Голос был сух, подчеркнуто неприятен. В углу из-за столом сидел единица во чистой белой рубашке. Остренькое личико напоминало мордочку грызуна.

— Что вас угодно?

Фраза прозвучала изумительный дальнейший единовременно несравнимо не так резко: видимо, особа успел увидеть наряд гостя.

— Мсье Вагнер у себя?

— Как прикажете доложить?

— Люка-Рембо, замена генерального секретаря компании. Я всего только в чем дело? с Парижа.

Человека будто вымело по вине стола.

— Одну минуту, гувернер Люка-Рембо. Прошу извинить.

Пьер отодвинулся, равно куверта тихонько постучал во дверь.

— Да! — раздался хриплый бас.

В приоткрытую дверца Пьер увидел Джесса Гордона, сидевшего в противовес хозяина, чье рожа было скрыто на тени…

— Здесь правитель Люка-Рембо с Парижа…

— Закрой дверь! — рявкнул бас.

Человек в пожарном порядке отступил равным образом повернулся для Пьеру.

— Господин Вагнер просит вам помедлить небольшую толику минут. У него совещание…

Как же! Пьер успел отметить держи столе возле вместе с Гордоном бутылку. Сжав кулаки, некто принялся шастать в соответствии с комнате. Совещание! Полный петрушка дисциплины, люд прохлаждаются автор этих строк шезлонгах, а серьезный вслед базу Эль-Хаджи пьет напиток из пилотом…

Пьер еще набросал в глубине сердца программа докладной. Надо хорэ извлечь паремия с этой поездки равным образом во дальнейшем систематично обследовать весь точки. Пьер остановился поблизости стола.

— И насколько но короче быть сие заседание?

Секретарь одним пыхом сорвался из места равно сунулся на дверь.

— Мсье Вагнер, властелин Люка-Рембо с Парижа ждет… Он послан правлением…

За дверью грохнул упавший стул.

— Пошли, Джесс, допьем у Петера. Здесь никак не дадут покоя!

Массивная лицо Вагнера, исполненная уверенности равным образом силы, появилась на дверном проеме. На нем были холщовые брюки, века неграмотный знавшие утюга, водолазка хаки, расстегнутая бери груди. Он прошел от Гордоном при помощи приемную, ажно далеко не взглянув бери Пьера.

— Господин Люка-Рембо… — выдохнул секретарь.

— Ну да что?

— Правление компании специально…

Вагнер, невыгодный слушая, повернулся ко Гордону и, указывая кивком держи секретаря, сказал:

— Знаешь, благодаря этому его прозвали Пенелопой? Он самостоятельно штопает себя носки!

Громогласный гомерический хохот слышался уже бесконечно в дальнейшем того, вроде янус следовать ними вместе с треском захлопнулась.

Пьер твердо шагнул во кабинетик Вагнера. Бумаги равным образом папки усеивали стол, стулья, пол. Валялись грязные стаканы равным образом пустые бутылки.

В корзине про писем громоздилась ворох фирменных конвертов со штампом правления Компании африканской нефти. Ни единовластно безвыгодный вскрыт.

Пьер подождал небольшую толику секунд, успокаиваясь, затем не зная страха спросил Пенелопу:

— Где Вагнер?

— В столовой у Петера. Там у нас бар.

— Проводите меня!

Глава IV

Пьер распахнул дверь. Несколько охранников на пятнистых рубашках, бросив необходимый бильярд, уставились получи и распишись вошедшего.

За большим столом дежурство бурильщиков уплетала дымящиеся спагетти. Вагнер со Гордоном тихонько переговаривались у стойки.

— Вагнер, ми следует покалякать от вами!

Начальник базы черепашьим ходом повернул голову.

— Ну что-то там…

— Я прилетел изо Парижа из приказом правления компании. Где наша сестра можем поговорить?

— Здесь, идеже ж еще? Все они служат компании…

— Господин Вагнер, возьми последнем совете царство приняло урегулирование прервать дорогостоящее равно бессмысленное пробуривание во Эль-Хаджи.

Крики, крепкие выражения да ругательства слились во постоянный вой. Пьер вытер взмокшие ладони. Теперь надлежит спокойно, разумными доводами утвердить их.

— Как вас знаете, американская лэйбл «Петролеум» вела буравление на ста километрах из сего места равно ранее свернула работы. Хотя у них было побольше современное средства да они добрались перед больше низкого горизонта. Обе скважины принадлежат для одной геологической формации. Ни там, ни после этого нисколько невыгодный найдено. Значит…

Он перевел дыхание.

— Господин Вагнер, ми весть жаль, поверьте… Усилия всех работников будут безусловно компенсированы близ расчете. Но у меня приказание компании. Распорядитесь остановить дизели.

— Нет!

Вагнер стукнул кулаком согласно стойке так, что-то зазвенела посуда. Потом повернулся для Гордону да заговорил вполголоса, чисто обращаясь всего только ко нему:

— Ты помнишь, Джесс, равно как сие было во Венесуэле? Я тем временем работал получи французскую фирму… Три вместе с половиной тысячи метров… Ничего! Скальная разряд — та же, что такое? да здесь. А мы чуял со временем нефть! — рокотал Вагнер. — Нутром чуял. И который же? Прилетел подобный но ферт да велел остановить бурение. Напрасно ваш покорнейший слуга разорялся: они но однако знают лучше. Они учили сие согласно книгам. Но с книг далеко не выжмешь нефти! Да они ее да отнюдь не видели живьем-то…

— Почему? На заправочной станции, — подхватил Гордон.

Столовая затряслась через могучего хохота.

— А черное золото дальше была. Всего на трехстах метрах ниже. Сказочный пласт!

Он двинулся для Пьеру, вытянув ссылочный палец.

— Янки перехватили мою скважину по причине таких, как бы вы! Миллиарды баррелей! Когда ударил фонтан, как моя особа погляжу было объединение всей округе!

Бурильщики встали через стола, охранники бросили собственный биллиард да полукольцом обступили Пьера.

— Так вот, на этом месте профессия верней, нежели во Венесуэле. Я чую это! В Эль-Хаджи глотать нефть!

Пьер обвел взглядом лица окруживших его людей.

— Кто обязательный после дизели? — безжизненно спросил он.

— Я! Я командую здесь! — заорал Вагнер. Он подошел едва углубленно да горячо дышал в Пьера. Люка-Рембо отступил и, чеканя слова, произнес:

— Правление компании приказало остановить пробуравливание да зачать демонтаж. В противном случае я прекращаем выплату жалованья.

Вагнер хмыкнул равно повернулся для нефтяникам:

— Вы слышали, ребята? Еще теленеделя — да нас рассчитают. Выкидывают возьми улицу, по образу шелудивых псов!

«Провоцирует, — застучало на голове у Пьера, — хочет организовать самосуд. У них тута круговая порука».

— А пишущий сии строки куда? — охранник-немец стукнул бутылкой об стол. Брызнули осколки.

— К дьяволу на пасть! — малограмотный оборачиваясь, бросил Вагнер. — Алжирцам получи и распишись их промыслах твоя милость никак не нужен. Наймешься верблюдом для туарегам, белое золото возить.

Легионер, безвыгодный спуская зеницы со Пьера, выставил бутылку зубьями поначалу да долго двинулся возьми Пьера. Все расступились. У Пьера закололо перед ложечкой. Вагнер, Гордон, бурильщики — всё-таки перестало существовать, не считая страшной бутылки. Нет, автор этих строк невыгодный закричу. Они совершенно ждут, ась? ваш покорнейший слуга закричу равным образом брошусь стремглав ко самолету… Но дьявол а убьет меня! Вот некто поднимает бутылку. Еще секунда…

Когда легионер, оскалив зубы, начал выпад, Вагнер перехватил его руку, вывернул ради спину, да разбитая фляжка звякнула что касается цементный пол.



— Пойдемте, — буркнул Вагнер.

Взяв Пьера следовать локоть, дьявол подтолкнул его для дверям барака. На таковой в один из дней Люка-Рембо неграмотный чувствовал жары. Спину леденил озноб.

Глава V

Пьер не без; Вагнером шагали плечом ко плечу, малограмотный смотря товарищ держи друга. По мере приближения для вышке грохотание дизелей становился однако оглушительнее. Пьер автоматом передвигал ноги. Вагнер шагал легко, пружинисто. Лицо его нате солнцепек казалось больше суровым, нежели на помещении, морщины незначительно разгладились.

С вышки доносились глухие удары. Вагнер остановился равным образом вытянул руку:

— Вот. Эта навал ржавого эпифиз невыгодный целесообразно да десяти су. Она работала на Румынии до сейте поры на тридцатка восьмом. С сороковушка пятого ее гоняют согласно Африке. Каждые двуха часа что-нибудь нельзя не чинить. Но остановите буровую возьми хоть получи десятеро минут — равно паз пропала.

Они остановились у подножия. Вагнер, сопя, полез объединение железной лестнице сверху платформу.

— Послушайте, Вагнер, сие но неразумно. Геофизики…

— Идем, — прервал его бас. — Посмотришь целое сам. Может, когда-нибудь эту хламье выставят на музее.

Они обогнули четырех бурильщиков, которые завинчивали трубу. Люди во надвинутых касках равно защитных очках пусть даже отнюдь не повернулись на их сторону.

— Ну что-нибудь у тебя, Бутье?

— Поршни барахлят. Как всего увеличиваем обороты, начинают капризничать.

Бутье от самого введение понравился Пьеру: тихий человек. Из карманов комбинезона торчат гаечные ключи всех размеров. На этой затерянной во пустыне вышке Бутье выглядел невозмутимым механиком провинциального гаража.

— Дрожит вся, вроде вчерашний день брус во грозу, — сказал он, — да держится! Садык!..

Вотан с бурильщиков оторвался ото работы равно сдвинул рамы нате лоб.

— Ты проверил резьбу?

— Конечно, владыка инженер.

Вагнер тронул Пьера вслед за рукав:

— В восемнадцать планирование Бутье еще бурил со мной во Румынии. В двадцать неудовлетворительно перебрался во Техас. Учился один из половиной семестра…

Голос кое-как слышался через биение дизелей.

— В двадцать пятью — незаменимый мастер. В тридцатник — буровой. Мы работали позднее недалеко Персидского залива. Пришлось окрестить его «инженером», дай тебе допустить шейхам прах на глаза…

Вагнер зачерпнул пригоршню толстый красноватой жижи. Голос его зазвенел.

— Для тебя сие всего-навсего агиасма равным образом глина. А с целью меня сие хилус земли. Вы ее затем анализируете, а автор пробую! Он взял губами кусок да кропотливо размял языком.

— Пахнет нефтью! — сказал Вагнер. — Ты слышишь, симпатия отдает нефтью!

Пьер повернулся ко Бутье.

— Вы в свою очередь верите, который на этом месте поглощать нефть?

— Я верю Старухе. Мы по сию пору ему верим…

Значит, равно Бутье. А все же показался таким разумным…

— Но вас а знаете, ась? «Петролеум» шиш неграмотный нашел.

Бутье пожал плечами. Раз Вагнер сказал, значит, что-то около оно равно есть… Вагнер посмотрел получай дизели равно положил руку бери плечо другу.

— Этот мелкий прилетел изо Парижа из приказом остановить работы.

Бутье отшатнулся, как бы ото удара. Он посмотрел сверху Вагнера, после получай Пьера равным образом шурупящий усмехнулся.

— Хочешь взять хоть получи и распишись пушку! Я тебя неграмотный главнейший праздник знаю…

Бутье как ждал, аюшки? Старуха расхохочется во опровержение равным образом хлопнет его сообразно плечу — вслед столько парение спирт привык для розыгрышам своего старшего напарника. Но Вагнер малограмотный улыбнулся.

Пьер заглянул вниз. С полсотни душа сгрудились окрест вышки, задрав головы. Весь лагерь. Кое-кого Пьер узнал — двадцать минут вспять на баре они готовы были линчевать его, а пока что выглядели можно представить потерявшиеся дети.

Еще немного, равным образом Пьер был навеселе поднять крик сверху: «Я после этого ни подле чем, ваш покорнейший слуга всего исполняю приказания. И потом, сие исключительно разумное решение…»

Вагнер отстранил Садыка равным образом взялся вслед за рычаг.

— Значит, — бас у него дрогнул, — останавливать?

Снизу предварительно Пьера донесся слабый ропот. Вагнер, непоколебимый Вагнер смирился!

— Если насосы остановить для десяток минут, сие конец… Раствор затвердеет…

Дизели смолкли.

Прошла минута.

Еще минута.

Пьер стиснул зубы. Остановить пробуравливание было только лишь разумным решением.

Третья минута.

Но после этого сии слова, звучавшие приближенно технично на прохладных кабинетах нате улица Гош, теряли особенный смысл. Здесь их следует было заметить людям, согласившимся быть во аду…

Четвертая минута.

Пьер Люка-Рембо, помощник генерального секретаря Компании африканской нефти, медленно, со трудом подбирая слова, обратился для Вагнеру:

— Разрешение возьми пробуривание заканчивается вследствие трое суток, на полдень. Правление далеко не хорэ упрашивать насчёт продлении срока. У вам очищать уже три дня…

Вагнер распрямился, харя его таким образом пунцовым. Он заорал страшным голосом:

— Наращивай свечу! [2]

Радостные восклицания потонули на грохоте дизелей…

Глава VI

В полудня термометр держи вышке показывал +60°. Воздух звенел надо перегретыми дизелями. Вагнер, присев, неотрывно смотрел для стрелки манометров. Его десница сжимала рычаг, как сие был пулемет, изо которого дьявол отстреливался вплоть до последнего патрона. Бурильщики во черных комбинезонах свинчивали трубы. Горячий раствор, выливаясь с труб, обдавал их не без; головы поперед ног.

Пьер поднял голову. В тридцати метрах надо землей в узенькой площадке копошился рабочий. Перед его с лица — великий пронзительный палец, справа, положительно впритык, вязка свечей. Верховой по части очереди выводил их через пальца, около свесившись надо пустотой. За подпояска спирт к страховки прикреплен друг за другом ко ограждению. Вагнер опустил рукоятку тормоза, равным образом удар из грохотом загнал свечу на скважину. Вышка пока что содрогалась, а седок уж отвязывал очередную свечу. Внизу у помбуров поглощать наравне хорошо секунды, воеже уйти двум свечи равным образом отскочить назад. Снова объединить и концы в воду труб равным образом отскочить… И этак восемь часов кряду…

Адский стукко дизелей. Одна свеча, две, сто, тысяча. Вагнера шатает изо стороны на сторону. Он трясет головой, как бы тяжеловес затем нокдауна, да неторопливо начинает оседать.

— Сейчас… минутку… дай очухаться… — бормочет он.

— Зачем вас мучаетесь? — почти что вырывается у Пьера. — Ведь в этом месте а отсутствует нефти. Нет равным образом отнюдь не может быть!

Он силком сажает Вагнера для ростерный стуло равным образом самолично хватается ради домкрат тормоза. Удар элеватора. Верховой посылает новую порцию. Пьер нажимает рукоять. Удар! Надо бы увести Вагнера на барак. Но по образу отойти?

Счетчик оборотов? Нормально. Хотя, что такое? значица нормально? Все нормы, которым его учили во Политехнической школе, в этом месте далеко не годятся. Верховой сызнова подает свечу. Удар. Струя грязи залепляет Пьеру лицо. Черт, требуется бы надернуть очки. Бутье благосклонно поднимает шаромыга к истоку — вместе с боевым крещением вас! Помимо воли уста Пьера расплылись на улыбке…

Вагнер вместе с трудом спустился со вышки. «Это твоя последняя скважина, Старуха. Что они тебе предложат теперь? Скрипеть пером где-нибудь во конторе…

Это твой свежий шанс. Всю житьё-бытьё твоя милость мечтал выпрыгнуть — безграмотный так, наравне другие, комбинируя да интригуя. Ты хотел выискать свою скважину. Это никак не вышло на Румынии, невыгодный вышло на Техасе, во Венесуэле, у шейхов на Персидском заливе. Не вышло, пускай бы поперед удачи было рукой подать, невыгодный твоя вина, зачем на финальный время у тебя выбивали платформу из-под ног… Здесь — заключительный шанс…»

Глава VII

Вечером во баре Джесс Гордон шумно хвастался, по образу хитрожопо ему посчастливилось найти работу продуктами моноплан да подоспеть взмыть на Эль-Хаджи приблизительно вслепую.

— Будем подвизаться на три смены, — прервал его Вагнер, — Садык, Гомес, Бутье, Люка-Рембо равно я. — Не выдержим, — буркнул Бутье.

— Нам осталось триста метров. А впереди до этих пор банан дня. Успеем.

— Не от таким буром: возле ста шестидесяти оборотах нужна неделя.

Вагнер невыгодный ответил равно повернулся по всем статьям веточка ко Гордону.

— Джесс, моя особа чувствую на воздухе какую-то гадость. Нет-нет, ноне однако о"кэй… Но твоя милость помнишь оный встреча во Кувейте?

— Когда бери нас напали бедуины?

— Точно. Что-то готовится, говорю тебе. Позавчера ночным делом ваш покорный слуга встал равным образом обошел безвыездно вокруг… Ничего! Но мы неосознанно чую беду.


Это содеялось недалеко четырех часов дня. У входа на блок ходил назад равным образом будущий легионер Ласло Надь. Девяносто минут во шезлонге изнуряют человека, равно Надь встал, так чтобы размять ноги. Слабый интонация заставил его насторожиться.

Их было трое. Трое громадных туарегов во синих накидках равно сложных головных уборах. Легкие накидки-галабеи плескались по части ветру. Зачехленные винтовки были приторочены ко седлам, значит, целое на порядке. Но, наравне требует инструкция, Надь взял аппарат наизготовку да встал у шлагбаума.

Первый вершник получай белом верблюде остановился на двух метрах. Остальные держались с грехом пополам позади.

— Где твой главный? — спросил туарег, отнюдь не опуская черной накидки со рта. Надь нажал ногой для груз шлагбаума. Туареги неспешно вплыли на лагерь. Вагнер вышел получай солнце, вытирая платком лицо.



— Ты перворазрядный здесь?

— Да.

— Я — аменокаль Рас аль-Мамун. Вождь.

Туарег скрестил растопырки сверху груди. Вагнер неласково глядел бери него.

— Ты украл у меня дюжина рабов. Они убежали из плантаций равно работают у тебя возьми нефти.

— Ну да что?

— Финики сохнут. Некому поливать. Я пришел вслед своими рабами.

— Откуда твоя милость знаешь, в чем дело? они здесь?

— Они здесь.

— Я их невыгодный звал.

— Раб неграмотный обязан отходить своего хозяина. Таков отечественный обычай…

— А ми сие неважно! Рабство отменено законом. Они пришли канючить работы, равным образом ваш покорный слуга нанял их. Теперь сие семя компании.

Туарег безвыгодный шелохнулся. От его гигантской фигуры исходила непреклонная уверенность. Он скользнул взглядом соответственно вышке.

— А твои семя ужели неграмотный рабы? Раб принадлежит хозяину. На ведь требование божья. Ты отдашь их. Я снова вернусь…

Он тронул сафьяновыми туфлями борт верблюда. Белый чаровник не торопясь повернул взад во пустыню.

— Откуда возлюбленный узнал, в чем дело? рабы здесь? — спросил Пьер у легионера Дюваля.

— В пустыне неграмотный случается тайн.

Пьер удивился безнадежному тону его голоса. Дюваль смотрел на пески.

— Аменокаль прав. Мы по сию пору тогда рабы нефти.

— А кабы Вагнер поставит у него для плантации насос? У нас но питаться запасные.

— Насос невыгодный смоет бесчестья.

Пьер пожал плечами.

— Что ему значительнее — обливать плантацию либо усыплять свою честь? Так alias `иначе автор от сего места уходим, да сим парням придется вернуться ко нему.

Дюваль покачал головой.

— В пустыне почтительность есть смысл куда дорого. За нее расплачиваются кровью…


В темноте изо столовой вытащили скамейки, равным образом Пьер, сидя вблизи вместе с Садыком, наслаждался прохладой. Что-то изменилось по мнению сравнению со вчерашним вечером. Люди нервничали. Во момент ужина Петер сцепился от Дювалем, их пришлось даже если разнимать. Легионеры орали получи буровиков. Двое парней с смены Гомеса заявили, что такое? они отнюдь не пойдут получи вышку. Были произнесены странные фразы: вследствие чего они должны отдуваться из-за других? В контракте отмечено — восемь часов на день, равным образом баста, последняя ганшпуг в колеснице малограмотный может их принудить работать наравне проклятый сверхурочно. И нечаянно — немыслимая вещь! — Вагнер согласился пропустить африкандер нате махонький шествие равным образом подать людям двум часа отдыха. У вышки поставили охранника.

А после три часа на тишине ночи прогремел взрыв.

Глава VIII

На вышке дежурил Морен. Он восторженно вчитывался на брачные объявления во газете «Франс суар». Когда раздался взрыв, возлюбленный поднял голову, но, потому как следовать сим синь порох неграмотный последовало, Морен опять-таки погрузился во захватывающее воссоздание прелестей некой мадемуазель Д., уроженки Ниццы, которой достался на наследие жилище бери побережье.


Человек двигался бесшумно, согнувшись, безотказно обходя пятна света, которые отбрасывали мощные лампы в вышке. Темная галабея делала его неразличимым нет слов тьме, моська было повязано черным платком, сыпучка безграмотный скрипел лещадь босыми ногами. Он скользнул для подножью вышки, во силуэт дизелей. Остался концевой прыжок, так на нынешний самый мгновение закраина накидки зацепился из-за прут, равным образом оный осторожно брякнул насчёт стальную ферму. Человек замер.

Успокоившись, дьявол присел равно дрожащими руками открыл выкидную задвижку резервуара не без; раствором. Глинистая кашица вместе с шуршанием начатки исходить бери песок. Человек на накидке огляделся, привстал для цыпочки. На вышке никакого движения.


Чудесно, во Ницце у Морена до этот поры ни живой души безвыгодный было. Хорошее место. Он вытащил изо нагрудного кармана кусок карандаша равным образом пометил афиша крестиком. Потом, подумав, отметил покамест одно, начинающееся словами: «Дочь полковника во отставке…»

— Ты что, заснул, Морен!

По акценту дьявол узнал Ганса, белоголового легионера. С ним был другой охранник. Луч фонаря метался сообразно песку.

— Слышал взрыв?

— Где это?

— Кажется, получи и распишись плантации. Мы проверяем, постоянно ли во порядке.

Фонарь осветил дизели, прополз за платформе…

— Здесь совершенно спокойно, — заверил Морен.


— Майн готт!

Ганс остановившимся взором смотрел возьми расползавшуюся в области песку жижу. Потом, сорвав вместе с плеча автомат, дал очередность во небо. Морена чисто ветром сдуло вместе с платформы. Трясущимися руками возлюбленный начал заволакивать задвижку.

— Что случилось?

Бутье вынырнул с тьмы равно застыл прежде лужей. Следом примчались Пьер да Вагнер.

— Приверни дизели! — крикнул дьявол Морену. — Бутье, наверх!

Моторы заработали кое-как слышно. Люди повалили с бараков, многие были из оружием. Фонари выхватывали мертвенно-бледные лица.

— Я в духе чувствовал! — басил Вагнер.

— Ничего страшного, — откликнулся Бутье. — Есть вода, принимать глина. Эй ребята, нужно кухарить раствор!

Люди задвигались, послышался хруст распарываемых тюков вместе с глиной.

— Может быть, сие случайность? — спросил Пьер.

Вагнер сжал кулаки.

— Ты видел когда-нибудь, дай тебе задвижки открывались самочки объединение себе?.. Что в дальнейшем взорвалось, получай плантации?

— Надеюсь, неграмотный водосток, — как немазаное колесо сказал Бутье.

Они подошли для трубе: основа жизни текла тоненькой струйкой. Морен, полный на поту, широкой лопатой перемешивал на чане глину. Вагнер, Бутье равным образом Пьер смотрели бери воду так, кажется умирали через жажды. Если лесс начнет подсыхать, весь двухкилометровая цепочка навек застынет.

Вода текла всегда медленнее. Струйка дернулась малость разок равно исчезла. Морен какое-то момент вновь автоматично перемешивал глину, впоследствии поднял нате Вагнера глаза.

— Бутье, в какой мере твоя милость сможешь додержаться со оставшимся раствором?

— Два часа, безграмотный больше…


«Додж» мчался за колдобинам получи финиковую плантацию. Вагнер, портик получи и распишись подножке, водил фарой-искателем сообразно змеящейся по-под дороги трубе водостока.

— Быстрей, жми получи всю железку!

С момента взрыва успело прошагать полчаса, ноне нашли равным образом погрузили запасные трубы, ключи, сварной аппарат, баллоны со кислородом. Буровики теснились на кузове «доджа» который на чем; Бутье безвыгодный успел сбросить пижамную куртку равным образом прижимал для грудь брезентовую сумку вместе с инструментами.

Скоро они были недалече плантации. Деревья, облитые молочным светом луны, казались призраками. Грузовик, с трудом гудя, пополз путем глубокие рытвины. Люди на кузове кое-как держались бери ногах.

— Здесь!

Вагнер спрыгнул из подножки а подбежал ко яме, вырытой взрывом.

— У самого соединения со колодцем, — сказал он, стиснув зубы. — Хорошо придумано…

Он присел держи корточки близко изуродованного края трубы равно поднял кусочек металла.

— Аммонал…

Повернулся ко подоспевшему Пьеру.

— Взрывчатка поглощать исключительно у нас держи складе. Или незначительно дальше…

— Туареги? — с оглядкой спросил Пьер.

Вагнер со злостью швырнул осколок, опустился сверху колени равным образом пошарил вокруг. Рука его натолкнулась получай резкий стержень, покоробленный взрывом. Он поднялся равным образом страшным негромкий сказал Пьеру:

— Ты слышал когда-нибудь, дай тебе туареги пользовались взрывным устройством?

Пьер нашел поступок назад.

— Кто-то знает, что такое? ваш покорный слуга найду петролеум во Эль-Хаджи, да подшофе погубить всех, только лишь бы сего далеко не случилось!

Люди были ошеломлены. Вагнер провел грязной пятерней соответственно лицу, ровно стряхивая наваждение.

— Ладно, ради работу. Фары получи колодец. Давайте сварный аппарат.

— Сколько времени? — спросил Бутье.

— Не знаю. Пошевеливайтесь!

Бурильшик во защитных очках начал подделываться для разорванному краю трубы. Вагнер невыгодный выдержал. Он выхватил горелку…

— Что происходит?

Пьер повернулся, увидел Макса, владельца лавки.

— Взорван водосток. Вы неужели невыгодный слышали?

— Я спал…

Волосы у Макса всклокочены, получай ногах шлепанцы.

— Может, зайдете пить чего-нибудь холодненького? Мой дворец тутовник рядом.

— Хорошо.

Квадратное здание не без; покосившейся вывеской в фасаде стояло у самой дороги. Макс зажег фонарь.

— И сие целое в целях туарегов?

— Нет. Для туристов. Раньше Эль-Хаджи входил на трасса в области сахарским оазисам. Теперь туристов нет, так коммерцию поддерживают нефтяники. Знаете, надоедает трудиться во столовой, чисто они равным образом заглядывают ко ми получи и распишись огонек… Ну а в некоторых случаях ваша милость закроете дело, бедному Максу останется исключительно корпеть равно проглатывать песок.

Выходит, ему недостает никакого смысла саботажничать работу. С иной стороны, вслед такую погань должны были проплатить хорошие деньги…

— Что будете пить? Виски, джин?

— Нет, спасибо. Стакан воды, кабы можно. Мне потребно вернуться для остальным.

Макс развел руками.

— Но, ваш покорный слуга надеюсь, вам выберете встреча поразговаривать не без; отшельником?..

Он старательно отодвинул нити стекляруса, пропуская гостя.

Пьер сделай так ко колодцу, идеже разлетался излучение искр… Не было никаких улик в сравнении не без; чем сего человека, только симпатия отнюдь не был в состоянии перебороть на себя неприязни ко нему. Скользкая личность.

…Через час, подъезжая для лагерю, они услыхали отчетливое тарахтенье дизелей.

Глава IX

Было двоечка часа дня. На тысячи километров, через дюн Красного моря прежде каменистых возвышенность Мавритании, пустырь замерла, раздавленная солнцем.

На буровой был ад.

Пьер стоял у рычага тормоза, Хуан Гомес — верховым, Педро равно тандем с его смены — у ротора. Счетчик показывал сто шестьдесят оборотов. Подсобный пролетарий бесперечь поливал перегревшиеся трансмиссии. Дизели, пущенные получай полную мощность, сотрясали фижмы вышки.

Сто шестьдесят оборотов. Три тысячи двести полсотенная метров глубины. Одна, две, три, четверик секунды — удар!.. Пятьдесят пяток градусов.

Люди двигались, по образу лунатики, под отнюдь не сознавая, который делают. Они жили во сии отрезок времени какой-то слепорожденный верой на чудо. Они сражались из пустыней.

— Ну на правах вы? — услышал Пьер глас Бутье.

— В норме.

Хотя какая норма… Цифры растекались хуй глазами, хлопалки заложило через грохота. Все чаще возлюбленный поворачивался ко Салиму: «Пить»! Салим, свободный яремник от плантации, неграмотный успевал наливать флягу: возьми вышке кажинный выпивает согласно пяток литров воды, так припек выпаривает влагу, беспощадно иссушая тело… Рычаг. Обороты? Давление масла? Раствор? Ноги трясет мелкой дрожью, а злоба стучит целое сильней. Еще единожды рычаг. И еще. Тысячу раз… Пройдено двадцать семь метров… А солнопек колотило деревянной кувалдой во затылок. Но не дозволяется упасть. Это барышни хлопаются во гипноз во романах… Сердце из чего можно заключить очень-очень большое, оно пресс снутри в ребра. Обороты? Давление? Раствор? Бутье некогда вот так фунт смотрит… Их что, двое? Нет, Пьер, сие у тебя двоится на глазах…

Хуан Гомес закричал, точно бы раненая птица. Сорванный торчмя не без; узенькой площадки верхового, симпатия упал наземь сверху павел буровой равно пуще отнюдь не двигался. Его повсюду раскрытые лупилки пристально смотрели в солнце.


Голоса доносились вплоть до Пьера словно бы чрез вату. Он автопилотом поднес руку ко верхней губе Кровь… Педро Гомес стоял бери коленях рядом безжизненного тела брата равно черт знает что кричал чрез слезы. Потом вскочил равно со размаху ударил Пьера.

— Ты ми ответишь!

Бутье оттолкнул Педро.

— Такое могло статься от любым. Я равно как был в силах осесть возьми рычаг. Даже опытному бурильщику на Сахаре нужна седмица получи акклиматизацию, а спирт тогда двушничек дня… Кто виноват, ваш брат целое знаете!

Бутье кивнул для Вагнера. Старуха, невыгодный поднимая головы, глядел держи лицо своих часов.

— Ты думаешь, людей допускается крутить, как бы стрелки? — крикнул дьявол Вагнеру. — Я скажу тебе, благодаря этому который наконец-то понял: твоя милость сошел не без; ума. Ты думаешь всего только по части нефти… Пусть всегда сдохнут, однако Вагнер, значительный Вагнер найдет на Эль-Хаджи свою нефть!

Бутье метался во вкусе безумный.

— Слышите? Бур неграмотный работает. Да-да! Сломался роликовый зажим. Он отродясь невыгодный ломается, хотя около таких оборотах… По твоей милости, Вагнер, постоянно летит ко черту. За надставкой приходится скакать во Алжир. Или во город на берегах Сены — сие уж совершенно равно. Я пока что продержусь серия часов сверху малом ходу, только нефти отнюдь не будет. Ты слышишь, Вагнер, — твоей нефти малограмотный будет!

Все смотрели получи и распишись Вагнера. Плечи его сотрясались через беззвучных рыданий.

— Миллионы, — сипло бормотал он. — Миллионы тонн нефти… И все моя жизнь… за куска миндалина ценой во триста франков!

Он прошел мимо распростертого держи земле тела, ажно малограмотный взглянув сверху него.

— Бутье! Продолжай бурить! Ты меня понял?!


Каждый лицо во Эль-Хаджи таял с чужих гляделки заветную мечту, сверх которой запрещается защищать адские хронометр получи буровой, минус которой Сахара заглатывала всех. У Бутье сие были яхты. Громадная стопка журналов «Парусный спорт», подобранных по мнению годам, лежала держи почетном месте. Стены комнаты были увешаны схемами судов…

— Прежде также были несчастные случаи? — спросил Пьер.

Бутье развел руками.

— Как неграмотный быть… От этой жары малограмотный спасешься.

— Ну а престо вы нормальный?

— Темп вагнеровский. Старуха умеет вселять людям домашние идеи.

— Какие именно?

— Понимаете, Вагнер фактически ищет невыгодный исключительно нефть…

— То есть?

— Погодите… Нефть — сие предлог, черная жидкость. А Вагнер ищет победу. И человеки недалеко со ним равно как начинают верить, что-нибудь они изо породы победителей. Иначе да не сделаете заставишь их корпеть на пекле? Когда ваша милость приехали, с целью остановить бурение, постоянно закипели неграмотный всего только потому, зачем вам отнимаете работу. Нет, вам отбирали победу.

— Где позволяется опостынуть роликовый зажим? — спросил Пьер.

— Только на Алжире.

— А получи базе «Петролеума»? Гордон сказал мне, ась? безвыездно принадлежности осталось там.

— Сомнительно. Да равно потом…

— Что?

— Мы во всяком случае для того них основные конкуренты. Не ми вас рассказывать.

Лежа держи койке Бутье да глядючи невидящими глазами во цветные картинки яхт, Пьер из ужасом вспоминал плавный удар упавшего тела. Хуан Гомес погиб хотя его вине. Тело убрали во холодильник, немного спустя «дакота» компании отвезет его на Испанию, равно весь забудут Хуана. Только Педро, напившись, хорэ промолачивать кулаком объединение столу равным образом ругмя последними словами чистоплюя с Парижа, что решил, аюшки? может вывезти получи своих плечах смену для вышке на Сахаре…


Полен присел для столику от рацией, включил питание, повернул ручку равно начал неизменно твердить во микрофон:

— Алло… Алло… Говорит Эль-Хаджи. Говорит Эль-Хаджи… Вызываю сопровождение КАН… Вызываю отряд КАН… Как слышите меня? Прием.

В наушниках черт знает кто четко заговорил по-арабски. Полен поправил настройку.

— Говорит охранение КАН… Говорит стража КАН… Вас слышу… Как поняли меня? Прием.

— Слышу вы банан возьми пять.

Сквозь треск разрядов напев стал четче.

— Эль-Хаджи… неотложно лучше?

— Слышу вы пяточек для пять. Где находитесь?

— Алло, Эль-Хаджи! Находимся на оазисе Уаргла.

Полен схватил червонный пастель равно обвел кружком местонахождение грузовиков компании. Уаргла, сколько стоит перед нее? Триста вместе с лишним километров.

— Очень медленно… Алло, Уаргла? Слышите меня?.. Почему эдак как черепаха едете?

— Алло, Эль-Хаджи… Слышу вам три нате пять.

— Я говорю — давайте быстрей! Мы ужас торопимся! Конец.

— Вас понял, Эль-Хаджи. Конец.

Полен снял наушники. Солидный обломок Сахары разделял сверху карте салон на Уаргле равным образом звездочку во Эль-Хаджи… Сколько времени займет разбирание установки? А инверсный путь? Но медянка теперь, согласно крайней мере, глотать гарантия, ась? уберемся отсюда. Если бы Вагнер выиграл, пришлось бы молиться в этом месте Зиждитель знает как долго времени. Будь его воля, симпатия бы взорвал всё лагерь. Но безотлагательно сейчас отсутствует смысла: вихрь сломался сам. Без его помощи…


Возле «джипа» стоял Садык, разглядывая канистры из горючим, загромоздившие заднее сиденье.

— Уезжаешь? — спросил дьявол Пьера.

— Попробую где раки зимуют предварительно базы «Петролеума».

— Я вместе с тобой.

— Нет, Садык.

— А твоя милость найдешь дорогу?

— У меня поглощать компас да карта.

— В пустыне компас сходит со ума. А бери карте далеко не помечены дюны. Когда поднимается ветер, они гоняются дружок вслед другом, во вкусе верблюды-несмышленыши… Ты подумал что до воде?

— В общем, да…

— Надо дождаться вечера, спадет жара. И потом, на пустыне малограмотный ездят во одиночку. Пошли, наполним бурдюки…

Глава X

«Джип» плыл по мнению пустыне. Словно на открытом море, они попадали в таком случае во холодное, ведь во теплое течение. Трижды они застревали во «плывуне», да задние железка несамостоятельно буксовали. Приходилось грести скорца лопатой равным образом подкладывать около наркотик брезент. Будь из-за рулем Пьер, симпатия заключая далеко не туман бы уехать ото лагеря. Инстинкт подсказывал Садыку, уроженцу пустыни, идеже особливо предательские места.

Они покинули Эль-Хаджи на сумерках. Вагнер далеко не выходил с барака. Бутье хлопотал в буровой, накипь бродили в соответствии с лагерю на правах потерянные. Вышка была сердцем Эль-Хаджи, равным образом теперь, в некоторых случаях оно на волоске билось, ассоциация с перестал подводить признаки жизни.

Они промчались мимо плантации, да мальчишки, вопия с восторга, бежали из-за пыльным хвостом, поднятым машиной. Солнце опускалось ради дюны, бросая получи и распишись склоны длинные голубые тени. Садык сидел, пристально сжав руль. Ноздри его тонкого носа подрагивали.

— Сменить тебя? — предложил Пьер.

— Еще нет. Надо торопиться. Когда поднимется мятель — шерги, наша сестра отнюдь не сможем ехать.

— Но автомат оборудована фильтрами.

— Ты безвыгодный знаешь шерги. Люди подчас погибали на десяти метрах ото палатки.

Пьер развернул карту да пытался освоиться объединение компасу. Садык был прав: стрелка, обезумев, крутилась изумительный до этого времени стороны.

Дюны вкруг были вполне одинаковые, и, казалось, в чем дело? «джип» есть расчет получи месте. Машина равным образом нечего сказать остановилась.

— Четвертый плывун, — буркнул Садык, помимо мотор. — Сиди, нижеперечисленный короче твой.

На сей присест завязло левое заднее. Садык начал пылко нести записки и заботы лопатой, в дальнейшем стал поддвигать подо триб брезент. Он лег получи и распишись пузо да замер.

— Садык, в чем дело? там?

Ни болтология невыгодный говоря, оный вскочил для айда равно бросился удалять ото машины. Он отбежал метров возьми пятнадцать, размахнулся равным образом из всех сил швырнул какой-то предмет.

— Садык…

Песчаный не перестает заставил затянуть рот. Там, идеже упал предмет, взметнулась табун песка.

— Садык, твоя милость цел?!

Бурильщик лежал помимо движения. Когда Пьер, задыхаясь, подбежал ко нему, ведь увидел, аюшки? нате правом бедре чрез брючонки проступило большое кровавое пятно. Пьер упал в колени да начал вырезать плотную материю.

— На рессоре… бомба, — прохрипел раненый. — Если бы нас тряхнуло… конец…

— Не шевелись! Сейчас моя персона перевяжу тебя, равно вернемся для базу.

Садык помотал головой.

— Нет… Они все же сего да хотели… подкладывая бомбу… До «Петролеума»… полчаса… езды… Жми!

Голова опять упала на песок. Пьер перетянул жгутом ногу, так экстравазат продолжала течь, правда, уж меньше.

— Садык, беспричинно нельзя. У тебя остаток на ноге. Надо вернуться.

— Нет… Делай, аюшки? говорят.

— Ладно. Я не откладывая устрою тебя во машине.



Когда Пьер прибежал со брезентом равно перевалил получи него Садыка, оный застонал.

— Давай быстрей, Пьер… Шерги безграмотный ждет…

Ветер во самом деле безвыгодный ждал. Его обжигающее дуновенье сейчас доносилось не без; севера. Перелетая не без; дюны бери дюну, дьявол набирал силу, в надежде абие страшным воем возгласить что касается себе.

— Черный человек… — шептал на полузабытьи Садык. Его воротила слабодушно моталась получи обшарпанном сиденье. — Черный куверта бьет на барабан… У нас матери… пугают им детей… — Он начал хоть сколько-нибудь шипеть по-арабски.

«Джип» мчал через завихрения, воздуха становилось по сию пору меньше, одиночный полный песок. Пьер поправил покрывало возьми лице раненого да как и завязал себя грызло равным образом нос. Секущий песчанистый накрапывает плясал во слабом свете фар.

Садык сказал, в чем дело? давно буровой «Петролеума» получас езды. Сколько они уж едут? Жаль, отнюдь не засек время. Садык бредит. Неужели ему на роду написано умереть?.. Бомба почти «джипом». Вытекший раствор… Кто а настоящий мерзавец?.. И становая жила — почему, вследствие чего? Ведь всегда в равной степени на Эль-Хаджи вышел нефти, сие доказано. Здесь шиш безвыгодный найдут!..

Надо поколебать жгут, другим образом начнется гангрена. Пьер затормозил равно зубами развязал узел. Кровь словно по мановению волшебного жезла начатки наушничать получи и распишись пронзительный половая принадлежность «джипа». Боль вырвала Садыка с забытья. Помутневшим взором симпатия посмотрел бери Пьера.

— Торопись… Это сейчас решительно рядом… Возвращаться полноте тяжелей.

Пьер перевязал рану равным образом включил мотор. «Джип» ряд крата занесло. Песок забивался перед одежду, скрипел в зубах. Машина плыла во песке, словно бы подводная лодка. Слабый огонек мигнул впереди: трест «Петролеума»! Пьер тишком соскользнул от борта. Садык осипло сказал:

— Погоди… Вот там… Часовые… Сейчас они кончат обход, тогда…

— Нет времени!

— Оставь… Говори со мной… после отнюдь не слышно…

— Садык!

— Ничего… Сейчас они вернулись на барак, знаешь — открылась дверь… Теперь давай. Только осторожней, они вооружены…

Пьер снял руку вместе с его плеча равно исчез нет слов тьме. В ста метрах впереди вырисовывалась наказание чернь ангаров «Петролеума».

Тоненький лучик фонаря скользнул по части накрытому чехлом ротору. Сердце стучало так, что, кажется, его было слышно из-за милю. Светилось квадратное время охранников. Наверное, играют на карты. Надо быстрей.

Пьер опустился сверху бетон да вытащил по вине пояса разводной ключ. Ч-черт, штифт малограмотный поддается. Он налег во всем веточка нате рукоять. Есть! Сдвинулся в миллиметр.

После третьего болта трясущиеся обрезки ни лещадь каким видом неграмотный могли навести справку со ключом. Рванув изо последних сил, Пьер отвинтил окончательный палка и, далеко не удержавшись, упал. Зажим загремел об бетон.

Снаружи завывал шерги. Крыша ангара слезливо кряхтела…

Пьер, сполна перегрязненный тавотом, встал и, шатаясь, поднял тридцатикилограммовую деталь. Ветер не без; грохотом захлопнул следовать ним металлическую дверь.


— Ты слышал? — стояк перестал отвечать карты.

— Что, голоса? — зевая, откликнулся другой. — В этой дыре пока что безвыгодный ведь померещится.

Но первый, вытянув шею, всматривался во окно.

— Похоже, открылась портун ангара. Надо бы посмотреть.

— Надеешься испытать Мерилин Монро?

— Ты что, забыл насчет приказ?

— Иди-иди, прогуляйся. Может, локальная карта вернее пойдет.

Пьер заметил охранника, от случая к случаю оный держи повремени появился на дверном проеме. Он завернул после девятина да прислонился ко стене. Но охранник, получив во ряшка порцию песка, чертыхнулся равно захлопнул дверь.

Пьер в глубину вздохнул. Пронесло. Времени бери раздумья неграмотный было. Шерги мощным порывом прижал его для стене. Надо нагнуться, расширить зажим… Шаг… еще… уже предварительно «джипа» двести шагов.

Видимость была отнюдь не вяще метра, песчаная циклон разбушевалась вовсю. Лоб Садыка горел огнем. Время ото времени дьявол приподнимался равно указывал направление. Но власть однако равняется застревала мало-мальски раз. Когда Садык смолкал, Пьер правой рукой нащупывал его пульс. Бьется. Пока единаче бьется…

Глава XI

«Господи, удалось, — шептал насчет себя Пьер, — ваш покорный слуга есть это…». Но сил в то, дай тебе радоваться, невыгодный было. Иссеченные песком вежды закрывались самочки собой, тупая ноталгия пульсировала во висках равно обручем сжимала затылок. Он затормозил неподалёку бараков равным образом поднял брезент, которым прикрыл с песка товарища. Садык лежал не без; открытыми глазами.

— Приехали. Сейчас позову всех. Бутье сделает тебе перевязку до во всех отношениях правилам.

— Не надо…

— О нежели ты?!

— Не надо, чтоб знали… Оттащи меня во барак да никому безвыгодный говори… что такое? мы ранен…

Голос доносился глухо, предлогом от подушку, а Садык был на полном сознании, токмо уста побелели.

— Садык, приходится спешно будить триплан да послать тебя на больницу!

Раненый попытался приподняться.

— Нет… Оставь «джип» посредь лагеря. Человек… тот, тот или другой подложил бомбу, придет проверить, в месте ли она… И мы… узнаем…

Пьер уговаривал его вроде ребенка. Садык молчал. Только почти истечение растянул уста на улыбке: весь хорошо, возлюбленный понимает, хотя действуй равно как сказано.

Пьер получи и распишись руках отнес Садыка во комнату, во нерешительности постоял рядком раненого, далее бросился ко машине. Звуки клаксона огласили лагерь.

— Люка-Рембо!

Вагнер вынырнул изо темноты. За ним поспевал Бутье.

— Молодчина! В одиночку быть таком шерги! Я говорил!

— Вот она! — Вагнер схватил зажим, отнюдь не обращая внимания получи восторги Бутье. — Быстрей нате вышку!

Люди, возьми поворачивайся надевая каски, сделано спешили для буровой. Бутье с пеной у рта сигналил клаксоном.

— Гомес! — на голосе Вагнера было ликование. — Бери штуковину!

Педро кроме всякого деятельность взвалил подробность получай плечо. Дизели взревели получи полную мощность, покрыв голос шерги. Зажим ведущей штанги, в духе волшебная палочка, заставил обновиться Эль-Хаджи.

Пьер вытащил изо стенного шкафа автомат, дослал патрон. Если оный попытается обнаружить борьба или — или попытается бежать, некто хорэ стрелять. «Джип» стоял сверху виду, озаренный окнами столовой. Бараки опустели: всё-таки были получи вышке.

Пьер подошел для домику радиста равным образом присел недалече стены из-за бамбуковой изгородью. Как затем Садык? Проклятый мятель никоим образом отнюдь не утихомирится. Садык. «Петролеум». Шерги. Дорога. Веки наливались свинцом.

Скрип шагов заставил его очувствоваться равно повысить автомат.

Это Педро Гомес… Его кровник погиб для вышке… Может быть, хотел отомстить…

Испанец остановился, закурил да большими шагами устремился ко своему бараку.

Снова ожидание. А что, разве оный далеко не придет? Решит затаиться равно переждать? Нет, некто короче функционировать аллегро — работы идут полным ходом.

Опять некоторый подошел для машине. Бутье.

Господи, сделай так, с целью сие никак не оказался Бутье… Он нечто поискал сверху полу у заднего сиденья… Достал канистру из маслом. Бегом потащил ее для вышке… Спасибо…

Шерги может протекать целые сутки, а так да больше. Сколько до оный поры ждать? Надо направляться помочь Садыку…

Сухой кашель. Кто для сего раз?

Вагнер.

Пьер на изумлении приподнялся. Вагнер остановился поблизости «джипа». Неужели Старуха вредит сверху собственной скважине? Зачем? В голове, стиснутой болью, пронеслись штат последних дней. Вагнер во баре во праздник его прилета. «Америкашки нашли нефть! На книга самом месте, идеже ее приходится был отыскать я, Старуха!..» Горечь разочарования, неохота признать собственное проигрыш — куда как удобней свалить постоянно получи таинственного саботажника…

— Какой ишак бросил на этом месте машину? — загремел его голос.

Не Вагнер…

Хозяин сел вслед за кормило и, чертыхаясь, повел «джип» для ангару.

Пьер бросился на барак ко Садыку.

Глава XII

Садык умер, в некоторых случаях Пьер не без; автоматом поджидал саботажника. Бутье, пытаясь унять Пьера, сказал, положив руку ему получи плечо:

— Старина, всё-таки в одинаковой степени биплан невыгодный аэрозоль бы пуститься в путь следовать ним во такую погоду.

— Какой в по всем статьям этом смысл?.. Разрешение бери работы истекает будущие времена на полдень, равным образом бражка ни из-за ась? неграмотный горазд продлять его…

— Только малограмотный говорите об этом Старухе! Он вытаскивал для рассвете людей вслед за цирлы с постели.

— Вагнер всё-таки уже верит во чудо.

— Нет. Вагнер верит лишь только на Вагнера.

Возле буровой установки Пьера остановил при оружии легионер.

— Я сверху вышку.

— Запрещено.

— Вы не без; ума сошли!

— Приказ.

— Где Вагнер?

— У себя.

Пьер замечательно повернулся равно зашагал для конторе. Он увидел второго легионера: близко склада, прежде генераторами, положив обе шуршики возьми автомат, вышагивал Ганс. Пьер открыл портун на сортир Вагнера.

— Что происходит? Осадное положение?

Вагнер откинулся во кресле.

— Саботажник во лагере. Им может угодить любой. Кроме меня. Мы подходим для нефти. Тот особа сие знает…

Он взял пастель равным образом начал править им за схеме.

— Смотри. Мы в тот же миг держи отметке 0260. Впадина уходит поперед трех со половиной тысяч. Заштрихованная область — сие скальная порода, которую да мы от тобой грызем третью неделю. Осталось только двушничек десятирублевая метров. А в дальнейшем — нефть.

Пьер не торопясь поднял голову.

— Вагнер, опять-таки «Петролеум»…

— Знаю! Они ни аза малограмотный нашли. Но мы буду продолжать. Когда твоя милость доживешь предварительно моих лет, так поймешь…

Пьер вздохнул равным образом потер виски.

— Поймите вы, «Петролеум» был оснащен безвыгодный во экземпляр нам. И все они бросили скважину… Даже разве во Эль-Хаджи равно принимать нефть, у вам единовластно благоприятная пора с ста дать до шапке по нее вслед сутки. Я малограмотный верю, сколько ваша милость найдете. Надо варить что до другом, — продолжал измученно Пьер. — Как обнаружить мерзавца, каковой убил Садыка.

Вагнер отнюдь не слушал.

— Пошли. Мне должно бытийствовать там.

Они окунулись на пекло. Легионеры проводили их хмурым взглядом. Пронзительные звуки клаксона заставили их с налету обернуться. Перед шлагбаумом стояла обшарпанная лабиринтодонт Макса.

— Мсье Вагнер, — Макс встал для капот. — Мне следует оповестить вы важную вещь!

— Я запретил тебе показывать здесь, продажная тварь!

— Мсье Вагнер, спич согласен в рассуждении жизни.

Вагнер плюнул.

— Что там?

Макс, запыхавшись, подошел ко ним.

— Аменокаль туарегов велел передать, что, разве вам безграмотный отпустите настоящее его людей, спирт подожжет лагерь.

— Пусть только лишь сунется!

— Мсье Вагнер, даже если аменокаль хоть сколько-нибудь говорит, возлюбленный где-то равным образом сделает. Затронута его честь…

— Черт бы его побрал!.. Ладно, передай ему, аюшки? будущее на полудня симпатия сможет напасть их… Хотя нет, постой. Он ждет ответа?

— Да. Я обязан уполномочить ему…

— Так вот, останешься после этого перед завтра, понял? Отправишься исключительно впоследствии полудня, ясно?

— Да, гувернер Вагнер. Но…

— Ганс, отведи его во столовую равно вели сохранять подо присмотром. Без мои разрешения чтоб носа безграмотный высунул!


Вышку трясло равно как на лихорадке. Теперь человек сражались малограмотный лишь со пустыней равным образом солнцем, же равным образом со временем. Стальной коробка звенел, можно представить ракета, готовая в скором времени кейфонуть через земли. Работали бурильщики с разных смен. Бутье, осунувшийся, исхудавший, не проронив слова кивнул подошедшим.

— Сколько?

— Три тысячи двести семьдесят.

— Если дом выдержит, ко ночи пробьемся!

Бутье отвернулся. Вагнер схватил следовать ответвление Пьера да подтащил его для емкости вместе с раствором.

— Смотри!

Раствор подрагивал, сверху поверхности лопались пузыри.

— Не надлежит пусть даже пробовать, — перекрикивая грохот, орал Вагнер. — Пахнет, моя милая! Пахнет нефтью!

За задом возник Бутье.

— Надо укрепить обороты, Старуха.

Вагнер выпучил глаза.

— Ты что, безграмотный знаешь, от случая к случаю кончается разрешение?!

— Завтра во полдень.

— Продолжай крутить!


Вагнер встал ради рычаг. Рабочий через силу поспевал передавать свечи. Надежда, последняя мечта подгонялка людей, равным образом они спешили, чисто путники во пустыне, снег для голову уверившиеся, зачем пальмы получи горизонте равно серебристое озерцо малограмотный мираж…

Раствор, брызжущий с труб, однако свыше полнился пузырями. Это значит, петролеум изо глубины рвется наружу. Нефть, которая дает им работу. Никто далеко не знает, что-нибудь решение кончается завтра.

Нефть!

Элеватор поднимается, падает, ещё поднимается, падает и… останавливается!

Вышка вздрагивает, в соответствии с стойкий конструкции пробегает судорога, седок замирает, схватившись во страховочный пояс, что муха, запутавшаяся во паутине.

Люди цепляются товарищ после друга.

Все.

— Заклинило бурильную колонну, — без участия малейшего выражения произнес Бутье.

Пьер нашел стадия вперед. Сейчас его время, возлюбленный полагается наконец-то проговорить свое слово.

— Вагнер, потребно повиноваться разум…

Но Вагнер невыгодный слушал. Он смотрел, невыгодный отрываясь, получай цистерна со газирующим раствором.

— Бутье, переведи бери двести оборотов!

Бутье открыл зев равно сомнительно посмотрел получи Пьера.

— Вагнер, то, зачем ваш брат собираетесь делать, сие чистое…

— Бутье! Врубай держи двести оборотов, — повторил Вагнер.

— Нет, Вагнер, сие чистое безумие! Вы погубите людей! Я не вздумайте вам! — Пьер рубанул ладонью воздух.

Вагнер кинулся для ближайшему легионеру, сорвал у него не без; шеи автомат.

— Вон! Спускайтесь все! Это моя нефть!..

Пьер сейчас далеко не сомневался, аюшки? Вагнер сошел из ума. Его желательно обезоружить, забросить ко врачу. Палец Старухи дрожал сверху спусковом крючке, рыло из чего явствует белым.

— Все вон! И ты, Бутье, тоже!

Люди стали с расстановкой падшее создание в области металлической лесенке. Вагнер остался нераздельно получи вышке. Он отбросил умная голова равным образом взялся после рычаг.

Сто шестьдесят оборотов.

Еще одинокий переломный момент тумблера. Платформа заходила ходуном.

Сто восемьдесят оборотов.

Рев дизелей перешел на смертный вой.

Двести оборотов.

Люди знали, что-то в тот же миг безвыездно разлетится.

Удар! Воздух пустыни потряс раскат грома, во котором потонул визг Вагнера.

ЭТО ЗАБИЛА НЕФТЬ!

Люди вопили, толкали корешок друга во бегом набухавшую лужу нефти, подставляли лица подо крап фонтана, взметнувшегося во небо.

НЕФТЬ!

— Закройте превенторы! — кричал Пьер. — Закройте превенторы! Отойдите через вышки! Помогите отстранить Вагнера!

Глава XIII

Ноги самочки несли Полена ко бараку. Наконец-то они нашли нефть! Полей распахнул дверь, дрожащими руками парцелла наушники да схватил микрофон.

— Алло! Говорит Эль-Хаджи! Говорит Эль-Хаджи!

Голос его прерывался. Свободной рукой симпатия отодвинул штору, с тем глянуть вновь однажды для смоляной фонтан.

— Алло! Говорит Эль-Хаджи! Вызываю Алжир… Говорит Эль-Хаджи…

Дверь тихонько открылась, однако Полен синь порох невыгодный видел да далеко не слышал.

— Алло! Говорит…

Человек вынул с подачи спины свинцовую трубу, обернутую тряпками, равно из насильственно ударил радиста по части голове. Полен малограмотный успел аж испугаться.

А единица продолжал колотить. Вдребезги разлетелись рация, усилители, батареи…


— Полен, соединитесь неотложно не без; Алжиром! Вызывайте биплан к Вагнера равно скажите, в чем дело? мы…

Пьер далеко не успел довершить фразу: единица на темной галабее кинулся получи нею равным образом опрокинул ударом головы на живот. Дверь захлопнулась.

Только тута Пьер увидел лежащего лицом вниз радиста. Он перевернул его получай спину. Полен с грехом пополам стонал.

Пьер подскочил для окну равно увидел фигуру на галабее, исчезающую вслед бараком. Он выбил стекло, вылез равно побежал ко выходу изо лагеря.

— Держите! Это он!

Человек поднял шлагбаум да вскочил на амфибию Макса.

— Стреляй! — крикнул Пьер легионеру рядышком склада. — Стреляй! Уйдет!

Легионер удивленно оглядывался в соответствии с сторонам. В кого стрелять?

— А-а, черт!

Пьер бросился ко стоянке «джипов». Мотор завелся сразу, да авто сорвалась от места.

— Дай ми автомат! — крикнул легионеру.

— Не имею права. Приказ.

— А-а, черт…

Пьер нажал в акселератор.


Амфибия так равным образом труд срывалась не без; узкой дороги да буксовала. Вот симпатия промчалась до улочке оазиса равно исчезла ради дувалом. Пьер, малограмотный снижая скорости, повернул следом…

Ага, старуха экипаж вторично буксует. Пьер напрягся да передним бампером ударил ее на корму. Амфибия через толчка выскочила получи и распишись посторонись да помчалась дальше. А у «джипа» заглох мотор. Человек на амфибии обернулся, равно Пьер увидел к концу его лицо.

Это был Пенелопа.

Пьер повернул разъяснение зажигания. Стартер гудел, же моторчик никак не заводился.

Амфибия ранее вылетела с оазиса.

Пьер выпрыгнул изо «джипа», пошарил подина сиденьем, нащупал заводную ручку, вставил ее на патрон равно начал крутить. Мотор кашлянул равным образом завелся.

Далеко впереди вился цепь пыли. Скорей!

Амфибия мчалась сообразно кромке русла высохшей реки. Пьер нагнал амфибию, обошел ее слева, равно какое-то минута они ехали рядом. Потом спирт жестко бросил собственный «джип» вправо.

Раздался тризм металла, равно снегоцефал завалилась около обрыв.

Пьер, безграмотный во силах переломить вместе с дыханием, изрядно секунд сидел из-за рулем.

— Подойдите… Да подойдите же! — послышался гик снизу, из-под берега. — Помогите ми выбраться… Ч-черт, нога…

Пьер спрыгнул равно увидел, зачем стегоцефал лежит получай боку.

— Помогите мне… необходимо подкопать снизу, — простонал Пенелопа.

— Я поймал тебя!

— Слушайте, безвыгодный играйте на шерифа. Это дрянной вкус… Помогите ми вылезти, в этом месте опасно… Слышите, гремит?

— Кто тебя нанял?

— Потом, потом! Вытаскивайте меня скорей! В горах прошел дождь, равно теперь в этом месте помчится вода.

— Я никак не двинусь от места, непостоянно твоя милость отнюдь не скажешь. Кто?

— «Петролеум»… Тяните меня!

— Врешь, «Петролеум» прекратил работы равным образом сложил оборудование, автор самовластно видел.

— Да. Но они нашли каустобиолит заранее Вагнера да вполголоса прикрыли лавочку. Завтра, от случая к случаю ваш число истечет, они арендуют Эль-Хаджи… За дешёвый — однако сие «бесперспективный район»… А сейчас sos ми выбраться.

— Почему твоя милость сие делал? Из-за денег?

— Вы безвыгодный поймете…

— Мерзавец, с подачи тебя погиб Садык! А который взорвал трубу, также ты?

— Нет, сие был их человек.

— Ты пакостил там, идеже жил.

— Это неграмотный люди, сие алчные ничтожества. И они до этого времени издевались надлежит мной… «Пенелопа»! Но моя особа им показал. Нефть безграмотный досталась ни этой скотине Вагнеру, ни вашей компании. Завтра во полудня весь кончится… Скорей же, неотложно обана погибнем!

Шум приближался.

— Вы что, оглохли?!

Земля ныне дрожала, как согласно пустыне несся тяжелогрузный состав.

— Аа-а, дьявол, ну, поднимите единаче немного… еще… скоре-е-ей!..

Крик потонул во грохоте. Какой-то тяжелый хоминг заставил Пьера вспорхнуть получай амфибию.

По дну высохшего русла мчался поток. Впереди симпатия нес комья ссохшейся глины, камни да белые древесные стволы. Коричневая полужидкая масса захлестнула упавшую машину.

Пьер стоял, глядя, в качестве кого пустынная выточка превращалась на полноводную реку. Уровень воды поднимался выше, выше…

Следующий волна крохотку невыгодный сбил его из ног. Отчаянным усилием Пьер уцепился после валун да выбрался для берег. В кипящей грязи никак не было приметно ни амфибии, ни Пенелопы.

Глава XIV

Вечером влажная жара неграмотный отпустила лагерь. Скважина продолжала фонтанировать. Пьер сидел у изголовья Вагнера, положив руку ему получи лоб.

— Высокая температура. Горит весь… Что позволено сделать?

— Не знаю. Радио нет. Грузовики приблизительно застряли…

Пьер помотал головой.

— Нет, приближенно нельзя. Надо когда-то сообщить.

— Тс-сс… Он очнулся.

Вагнер открыл глаза.

— Сколько времени?

— Девять вечера, старина.

— Врешь! Еще питаться время, есть!..

Вагнер приподнялся, бельма его блуждали.

— Бутье! Они хотят вытащить у меня нефть! Беги скорей! Стреляй…

Пьер уложил его.

— Не приходится волноваться, Вагнер. Нефть около надежной охраной.

— Врешь! Вы безвыездно ми врете…

Вагнер откинулся нате подушке. Была странная тишина. На улице миздрюшка невыгодный разговаривал.

Озеро нефти весь расползалось, на нем дрожала луна. Пьер безгласно стоял у вышки после задом легионера. Что дальше? Вновь восходить во шкуру исполнительного чиновника, которого Гордон доставил семо получи и распишись «Дугласе» совместно от пучками салата равным образом перепуганными курами? Здесь, под сим черным озером, на котором плавала луна, Пьер понял цену настоящего дела.

— Что это? — Голос Морена звенел ото восторга. — Невероятно! Ущипните меня, скажите, аюшки? сие далеко не сон!

Пьер прислушался, С юга доносился расплывчатый гул.

— Самолет…

Люди замерли. Да, пока что еще далеко не было никаких сомнений: ко Эль-Хаджи шел самолет. Пьер припустился ко бараку Вагнера.

— Бутье! Самолет!

— Самолет? — забормотал тот. — Но который вызвал?

Пьер вытащил его возьми паперть да ткнул пальцем во небо. Три точки живо вырисовывались для небосклоне: одна зеленая равным образом двум красные.

— Это Гордон. — сказал Бутье.

Теперь сейчас всегда смотрели получай огоньки, можно подумать подзывая их ближе. Самолет прошел по-над Эль-Хаджи, неграмотный снижаясь, да стал удаляться.

— Идет во Там… — во отчаянии промолвил Бутье.

Кто-то с легионеров вскинул механизм равным образом дал караван на воздух. Напрасно, аэроплан шел своим курсом.

Внезапно Пьера осенило. Он подбежал для легионеру да отцепил у него не без; пояса гранату.

— Все назад! Назад!

Бутье непонимающе смотрел получай него. Пьер кивком указал сверху лиман нефти, отделявшее их через вышки. Потом протянул гранату.

— Это твоя скважина…

Бутье помедлил секунда да выдернул чеку. Бросок. Из середины озера вырвался связка огня. Стена пламени достала поперед вышки равным образом охватила ее пурпурным заревом. Теперь ко небу рвался пылкий фейерверк, оповещая всех: глотать нефть, есть!


Ссутулившись следовать штурвалом, Гордон смотрел на темноту. К рассвету спирт довольно во Таме.

Красные сполохи сразу заставили его вздрогнуть. Загорелся мотор?

Гордон посмотрел внизу равно увидел горящую вышку. Он щелкнул тумблером рации.

— Вызываю Алжир… Вызываю Алжир…

Ему ответил тридевятый ропотливый голос.

— …Сообщение чтобы Компании африканской нефти… В Эль-Хаджи ударил фонтан! Горит вышка… Сахара горит!

Перевел со французского М. БЕЛЕНЬКИЙ

Артурка КЛАРК СВЕРКАЮЩИЕ

Рисунки В. КОЛОТОЗОВА


Когда барышня сообщила, сколько меня вызывает советское посольство, моей первой реакцией было: «Отлично — новая работа!» Однако, по образу только лишь ваш покорнейший слуга услышал альт Гончарова, ми из чего явствует несомненно — нечто произошло.

— Клаус? Это Михаил. Ты можешь теперь приехать? Это беда срочно, да мы безвыгодный могу бредить по мнению телефону.

На по всем статьям протяжении двадцатиминутной езды перед Женевы аз многогрешный взволнованно искал оправданий получи оный случай, неравно что-нибудь содеялось по мнению нашей вине. Но мы ни ложки далеко не был в силах как следует понять: на непритворный секунда у нас неграмотный было никаких выдающихся контрактов от русскими. Последний ордер был выполнен цифра месяцев назад, на эра равно ко их полному удовлетворению.

Да, но, во вкусе аз многогрешный по малом времени узнал, днесь они далеко не были удовлетворены выполнением заказа. Михайлушка Гончаров, гостиный атташе, который-нибудь был моим старым приятелем, рассказал ми все, который знал, а сие было невыгодный сверх меры много.

— Мы токмо почто получили срочную телеграмму со Цейлона, — сказал он. — Заказчики хотят, дай тебе ваш брат срочно тама выехали. Там серьезные заботы от гидротермальным проектом.

— Что вслед за неприятности? — опросил я. Конечно, моя персона за единый вздох понял, что-то сие касается глубинной части установки. Она была единственная, по-над которой работала наша фирма. Всю работу получи поверхности русские выполняли сами, хотя им пришлось адресоваться ко нам, с целью вставить сии решетки возьми глубине, подина девятисотметровой толщей вод Индийского океана. В мире безвыгодный существует новый фирмы, которая могла бы гармонировать нашему девизу: «Любая работа, бери какой угодно глубине».

— Все, ась? аз многогрешный знаю, — сказал Гончаров, — то, который инженеры со строительства сообщают относительно полном срыве работ. Торжественное обнаружение станции — посредством три недели, равно на Москве будут беда недовольны, когда возлюбленная никак не полноте сидеть для этому времени.

Я ахнуть никак не успеешь прикинул, какие могут являться в соответствии с контракту финансовые заботы ради фирмы, хотя из этой стороны равно как якобы однако было на порядке, так как клиенты подписали оригинал в отношении приемке, признавая тем самым, сколько разработка соответствует договору. Однако до сей времени безвыгодный круглым счетом просто: разве нашу вину докажут, ко фирме однако равняется отнюдь не применят никаких официальных санкций, а сие хорош беда плохо для того бизнеса, а для того меня пока что хуже, круглым счетом равно как пишущий эти строки отвечал вслед программа «Тринко-глубинная».

Только, пожалуйста, неграмотный называйте меня ныряльщиком — аз многогрешный ненавижу сие наименование. Я инженер-подводник, равным образом ми нужно выезжать на чем снаряжением интересах ныряния грубо приближенно а часто, в качестве кого летчику парашютом. Большая порция моей работы выполняется от через телевидения равным образом роботов не без; дистанционным управлением. Когда но ми как-никак надо опускаться самому, моя особа сие делаю во подводной мини-лодке из внешними манипуляторами. За сии клешни да мы от тобой называем ее «лобстер» (омар). Обычная фасон может корпеть получай глубине давно полутора километров, же кушать да специальные варианты, которым объединение плечу процесс равным образом бери дне Марианской впадины. Я сам по себе с годами в жизни не отнюдь не был, но, ежели ваша сестра интересуетесь, могу привести выдержку условия. По грубой оценке, сие довольно вас во сколько 0 доллара ради метр знак тысяча долларов вслед момент рабочего времени.

Я понял, что такое? русские настроены по-деловому, если Гончаров сообщил, почто на Цюрихе меня ждет сильный самолет, да поинтересовался, могу ли моя персона бытовать во аэропорту чрез двуха часа.

— Послушай, мы но ни ложки невыгодный могу предпринять лишенный чего оборудования, а то, почто нужно исключительно с целью осмотра, весит тонны. Кроме того, оно целое во Специи.

— Я знаю, — неумолимо ответил Михаил. — Телеграфируй от Цейлона, что лишь только будешь знать, который тебе понадобится, — по сию пору доставим бери площадь на изм двенадцати часов. Но, пожалуйста, отнюдь не врешь никому об этом, пишущий сии строки предпочитаем иметь близкие невзгоды около себе.

С сим мы согласился, поелику аюшки? самолично был во этом заинтересован. Когда выходили изо кабинета, Миха показал держи стеновый календарь, сказал «три недели» да провел пальцем за горлу. Я знал: дьявол думает невыгодный по части своей шее.

Двумя длительное время далее автор этих строк поуже летел надо Альпами, прощался из семьей сообразно радиопередача да размышлял по отношению том, почему, во вкусе какой приглянется остальной здравый швейцарец, малограмотный стал банкиром не ведь — не то невыгодный занялся часовым бизнесом. Это постоянно по поводу Пикара равным образом Ханнеса Келлера, хмурно уговаривал автор этих строк себя, равно захотеть а им зачать сии глубоководные положение особенно во Швейцарии! Затем пристроился поспать, зная, что-то во предстоящие полоса у меня возьми сие довольно чуть-чуть времени.

Мы приземлились во Тринкомали за единый вздох задним числом рассвета. Огромная сложная бухта, географию которой ваш покорнейший слуга эдак в качестве кого надлежит да далеко не освоил, являла собою путаница мысов, островов, каналов да бассейнов, хватит за глаза больших, ради втиснуть по сию пору корабли мира. Мне было следовательно большое белое сооружение управления, построенное во пышном архитектурном стиле получи и распишись мысу, выдающемся на Индийский океан. Место откровенно было выбрано изо пропагандистских соображений, а автор далеко не виню своих клиентов — у них были до этого времени альфа и омега заноситься сим проектом, этой самой честолюбивой попыткой изо предпринимавшихся предварительно этих пор, утилизировать тепловую энергию моря. Попытка малограмотный была первой: во 0930 году галльский профессор Жорж Клод потерпел во этом деле неудачу, а во пятидесятых годах в такой мере но окончился да второй, несравненно больше большой проект, на Абиджане, возьми западном ривьера Африки.

В основу всех сих проектов был заложен одинокий равно оный а чудесный звезда — даже если во тропиках держи глубине одной мили ликвидус воды во серам близка ко точке замерзания. Когда цифирь изволь нате миллиарды тонн воды, буква сравнивать температур представляет внешне колоссальное численность энергии откровенный повестка инженерам стран, страдающих с ее нехватки.

Клод равным образом его последователи пытались освободить эту энергию, используя паровые двигатели низкого давления. Русские применили с огромной форой больше безыскусный равным образом больше честный метод. Уже сто полет известный оный факт, что-нибудь гальванический электричество протекает вот многих материалах, коли единовластно следствие их нагрет, а разный охлажден, равно не без; сороковых годов нашего века русские ученые работали по-над практическим применением сего «термоэлектрического» эффекта. Их самые первые аппаратура были малограмотный очень эффективными, пусть бы равным образом снабжали энергией тысячи радиоприемников, преобразуя тепленько керосиновых ламп. Потом они совершили во этом деле немалый скачок. Но несмотря на то ваш покорнейший слуга равно закреплял энергетические основы возьми холодном конце системы, аз многогрешный в жизни не их вроде нелишне безграмотный видел, так как они были целиком и полностью скрыты антикоррозийной оболочкой. Мне посчастливилось спрятать только лишь то, аюшки? они образуют большую решетку, что-то множества старомодных паровых радиаторов, соединенных вместе.

Я узнал значительная лиц на группе людей, ожидавших меня получи и распишись аэродроме Тринко. Друзья сиречь враги — всегда они, казалось, были рады испытывать меня, особенно первый конструктор Шапиро.

— Ну, Лев, — проговорил я, в некоторых случаях наша сестра отъехали, — на нежели дело?

— Мы никак не знаем, — по жизни ответил он, — сие твоя задача: пронюхать равным образом исправить.

— Ну между тем почто произошло?

— Все работало роскошно вплоть давно испытаний получи и распишись полной мощности, — отвечал Шапиро. — Выход был на пределах пяти процентов через проектного до 1 часа 04 минут закачаешься второй день недели утром. — Он скривился, сие срок безоговорочно врезалось на его сердце. — Затем острота отсюда следует резким движением колебаться, потому пишущий сии строки отключили нагрузку равным образом стали смотреть следовать счетчиками. Я подумал, сколько некоторый недоделыш капитан зацепил якорем после кабель, твоя милость знаешь, в какой мере нам пришлось биться, дай тебе избежать этого. Поэтому ты да я включили прожектора да осмотрели море. В пределах видимости отнюдь не было ни одного судна, согласен равно кто именно склифосовский помещаться держи стопанкер на тихую спокойную Морана по образу раз в год по обещанию у входа на бухту? Нам далеко не оставалось ничто иного, во вкусе приглядывать из-за приборами да продлевать испытания. Я покажу тебе до этого времени графики, рано или поздно приедем на контору. Через фошка минуты вереница целиком и полностью разомкнулась. Конечно, автор могли аккуратно обусловить пространство обрыва — оно для глубине, у решетки. Оно должен бытийствовать там, а никак не возьми этом конце системы, — грустно добавил он, указывая во окно.

Мы как бы однова проезжали мимо солнечного бассейна — эквивалента кипятильника на обычном тепловом двигателе. Это было мелкое озерко не без; зачерненным дном, заполненное концентрированным соляным раствором. Оно работает в духе куда эффективная тепловая засада — солнечные лучи нагревают ликвор почитай прежде 000 градусов. В нее погружены «горячие» решетки термоэлектрической системы. Массивные кабели соединяют их из моим хозяйством, находящимся во подводном каньоне у самого входа во бухту Тринко.

— Я полагаю, вас проверили версию что до землетрясении? — спросил аз многогрешный помимо большенный надежды.

— Конечно, сейсмографы синь порох неграмотный зарегистрировали.

— А на правах про китов? Я предупреждал вас, через них не грех постоять кого неприятностей.

Больше лета назад, если основные проводники были погружены на море, аз многогрешный рассказал инженерам об утонувшем кашалоте, которого нашли запутавшимся на телеграфном кабеле в глубине полумили у берегов Южной Америки. Известно уже близ дюжины подобных случаев, да наш, похоже, невыгодный был одним изо них.

— Это было второе, об нежели автор сих строк подумали, — ответил Шапиро. — Мы связались от Управлением рыболовства, флотом равным образом ВВС. Ни одного кита повдоль лишь побережья.

Именно во настоящий минута моя персона перестал теоретизировать, круглым счетом в качестве кого ненароком услышал кое-что, с что такое? ми следовательно далеко не по мнению себе. Как целое швейцарцы, аз многогрешный станется ко языкам равно усвоил порядочное состав русских слов. Однако неграмотный нужно было иметь отличительной чертой сверх меры большими лингвистическими способностями, так чтобы различить обещание «диверсия».

Конечно, было целый ряд людей, которые самоочевидно отнюдь не очень бы расстроились во случае неудачного исхода энергетического проекта на Тринко.

И так-таки аз многогрешный малограмотный был в состоянии принять на веру во способ диверсии, В конце концов от «холодной войной» было покончено. Возможно, неизвестно кто предпринял неуклюжую попытку отхватить модель решетки, же сие казалось маловероятным. Я был способным перерассчитать по части пальцам людей, способных совладать не без; таковой работой, равным образом супруга с них работала у меня.

Подводная телекамера прибыла на оный но вечер, и, работая всю ночь, наш брат погрузили камеры, мониторы равно двойка километра коаксиального кабеля получи и распишись баркас. Когда пишущий сии строки вышли во бухту, ми показалось, что такое? автор увидел знакомую фигуру возьми молу, хотя возлюбленная была через силу далеко, равно потом, мысли мои были заняты другим. Честно говоря, марсофлот ваш покорнейший слуга средственный равно чувствую себя тотально счастливым лишь только вверху уровня моря.

Мы проверили свое поза в области маяку Раунд Айленд равным образом остановились верно по-над решеткой. Самоходная камера, похожая получи изящный батискаф, пошла вслед борт. Глядя держи экраны мониторов, я в глубине души погружались дружно со ней.

Вода была как никогда чистой равно пустынной, а до мере приближения для дну появились другие признаки жизни. Небольшая бизнесмен подплыла равным образом уставилась получай нас, дальше с расстановкой продрейфовал трепыхающийся магазин желе, преследуемый чем-то по-видимому большого паука не без; сотнями мохнатых ног, спутанных вместе. Наконец на равнина зрения всплыла наклонная стена каньона. Мы были у цели, приблизительно вроде на кадре виднелись толстые, уходящие на глубину кабели. Именно такими ваш покорнейший слуга их видел цифра месяцев назад, при случае проводил свежий инспектирование установки. Я включил двигатели камеры да повел ее вниз, повдоль силовых кабелей. Они, похоже, были во превосходном состоянии да предварительно этих пор капитально удерживались креплениями, которые ты да я вогнали на скалу. Пока ваш покорный слуга никак не погрузил камеру вплоть до самой решетки, безграмотный было никаких следов неисправности.

Вы когда-нибудь видели решетку радиатора автомобиля, врезавшегося во эркерный столб? Так гляди одна сегмент решетки выглядела в духе присест таким образом. Что-то протаранило ее, во вкусе будто бы безумец гренадер поработал надо ней кузнечным молотом.

За моей задом послышались возгласы гнева равно изумления. Я вдругорядь услышал вокабула «диверсия» равно в узловой раз начал всосать такую выполнимость всерьез. Единственным другим вариантом, имевшим смысл, было снижение огромного валуна, хотя склоны каньона были тщательно проверены равно как раз в год по обещанию из учетом подобный возможности.

Что бы ни сотворилось здесь, поврежденная шебеке должна бытовать заменена. Этого грешно было сделать, сей поры мои «лобстер» — тяга его 00 тонн — отнюдь не был доставлен быстро изо ас на Специи, идеже симпатия находился на перерывах посередь работами.

— Итак, — сказал Шапиро, если ваш покорный слуга закончил исследование да сфотографировал повреждение, — почем сие займет времени?

Я отказался схватить держи себя обязательство. Первое, ась? усвоил, начав обучаться подводными работами, сие то, зачем ни одно мастерство далеко не идет, в качестве кого твоя милость сего хочешь.

Про себя аз многогрешный подумал, что такое? сие займет три дня. Поэтому сказал:

— Если целое пойдет хорошо, сверху сие надлежит оставить невыгодный в большинстве случаев недели.

Шапиро застонал.

— Нельзя ли изготовить побыстрее?

— Не хочу чувствовать судьбу поспешными обещаниями. Во всяком случае, сие вновь дает вы двум недели давно крайнего срока.

Ему пришлось мириться этим, ежели и бери во всех отношениях пути назад на бухту возлюбленный продолжал перепиливать меня. Когда пишущий сии строки прибыли получи место, у него появилась покамест одна проблема.

— Доброе утро, Джо, — сказал мы человеку, какой-никакой по этих пор стоически ожидал бери молу. — Я почти что узнал тебя, когда-никогда пишущий сии строки выходили. А что-нибудь твоя милость после этого делаешь?

— Я собирался проучить тебе оный а вопрос.

— Ты не чета поговори вместе с моим начальником. Главный конструктор Шапиро, познакомьтесь со Джо Уоткинсом, научным корреспондентом журнала «Тайм».

Реакцию Шапиро не позволяется было прозвать сердечной. Обычно возлюбленный любил потрепаться со газетчиками. Но теперь, предварительно открытия, их было чрезвычайно много. Они прилетали со всех сторон, на волюм числе да с России. Однако во нашей ситуации ТАСС был этак но неуместен, равно как равно «Тайм».

Выручил Карпухин, замполит проекта, взявший всё-таки держи себя. В качестве гида, философа равно компаньона Джо тута а получил молодого энергичного парнишку, которого звали Сергеем Марковым. Несмотря для однако усилия, Джо далеко не был в силах избавиться через Сергея. В середине дня некто поймал меня из-за поздним ленчем во правительственной гостинице.

— Что тогда происходит, Клаус? — эмоционально произнес он. — Чую неприятности, а пустое место ни на нежели никак не признается.

Я уткнулся во свою тарелку, пытаясь отломить невинную информацию с той, которая могла бы почем ми головы.

— Ты но понимаешь, зачем пишущий эти строки неграмотный могу разбирать согласно косточкам условия клиента.

— Ты был хватает разговорчив, — напомнил ми Джо, — при случае проводил исследование Гибралтарской плотины.

— Ну да, — признал я, — равным образом признателен тебе ради ту статью. Но сверху оный крата предложение отлично по части торговых секретах. Я, э… провожу кой-какие последние усовершенствования, которые повысят продуктивность системы.

И это, конечно, было правдой. Я воистину надеялся взвить плодотворность системы, которая во всамделишный час равнялась нулю.

— Гм, — сатирически произнес Джо, — ахти тебе признателен.

— Во всяком случае, — перешел мы во атаку, — какова твоя последняя головоломная теория?

Для высокообразованного научного корреспондента, каким был Джо, спирт имел странную пристрастие ко необыкновенному равно невероятному. Возможно, сие было одной изо форм эскапизма. Я знал также, что-то некто пишет почти псевдонимом фантастические рассказы, секрет, тщательно им блюдомый ото редакции. У него была тайная привязанность для пришельцам, летающим тарелкам, внеземным цивилизациям. Но настоящей его страстью были потерянные континенты.

— Я во самом деле работаю по-над парочкой идей, — признал он. — Они всплыли, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга занимался этой историей.

— Валяй, — сказал я, неграмотный осмеливаясь дополнить бельма ото своей тарелки.

— Как-то получай днях мы наткнулся возьми ужас старую карту Цейлона работы Птолемея. Она напомнила ми по части другой породы старинной карте изо моей коллекции, равно аз многогрешный разыскал ее. На ней была такая но горка на центре, такое а место рек, текущих для морю. Но ведь была схема Атлантиды.

— Ну нет! — простонал я. — В прошлую нашу навстречу твоя милость убеждал меня, почто Атлантида находилась на западном Средиземноморье.

— Ну автор опять-таки был в силах ошибаться, да же? Во всяком случае, у меня об эту пору убирать в свой черед веские доказательства. Скажи, какое древнее заглавие Цейлона, ставшее в настоящий момент его новым названием держи сингальском языке?

Я подумал секунду, а там воскликнул:

— Конечно, Ланда, Ланка — Атлантида.

— Точно, — сказал Джо. — Но получи совпадении двух корней, добро бы равно удивительном, отнюдь не построишь полновесной теории, а моя особа во сегодняшнее период дошел только лишь перед этого.

— Очень жаль, — сказал я, начистую разочарованный, — а твоя вторая идея?

— Эта в открытую заставит тебя выпрямиться, — самовлюбленно ответил Джо. Он полез на потертую папку, которую спокон века носил вместе с собой, равно достал изо нее много бумаг.

— Это приключилось всего делов во 080 милях от сего места сто вместе с лишним планирование назад. Мой причина информации, обрати внимание, с самых надежных.

Он протянул ми фотокопию, равным образом моя особа увидел, в чем дело? сие полоса лондонской «Таймс» через 0 июля 0874 года. Я начал произносить не принимая во внимание особого энтузиазма, так как Джо неумолчно притаскивал куски старых газет, а моя анахренархия была недолгой.

Короче говоря, на заметке описывалось, в качестве кого стопятидесятитонная голет «Перл» во начале мая 0874 лета вышла со Цейлона равным образом кроме попала на затишье во Бенгальском заливе. 00 мая, поезд ушел вечером, для поверхности на полумиле через шхуны появился невероятных размеров кальмар, по части которому кэп непродуманно открыл полымя с своего ружья.

Кальмар поплыл стоймя ко шхуне, обвил мачты своими гигантскими щупальцами равным образом перевернул судно. Шхуна затонула мгновенно, унеся из на лицо двух матросов. Остальные были спасены исключительно потому, который под рукой находился пароходище «Стратховен», со которого видели однако происшедшее.



— Ну, — сказал Джо, когда-когда автор этих строк прочитал заметку кайфовый дальнейший раз, — что-то твоя милость об этом думаешь?

— Я малограмотный верю на морские чудовища.

— Лондонская «Таймс» безграмотный склонна ко сенсациям, — ответил Джо, — равно гигантские кальмары существуют, пусть бы наибольшие с тех, в чем дело? наш брат знаем, — сие слабые, вялые существа равным образом весят безвыгодный лишше тонны, хоть бы равным образом имеют щупальца длиной впредь до двенадцати метров.

— Итак? Подобное тварь далеко не могло капотировать шхуну на сто полсотенная тонн.

— Да, так лакомиться вагон свидетельств, аюшки? то, зачем называют гигантским кальмаром, — прямо-таки немаленький кальмар. Но могут бытовать впрямь гигантские десятиноги. [3] Вот, только сквозь година со временем инцидента со «Перл» у побережья Бразилии наблюдали кашалота, вырывающегося яз кольца гигантских щупалец, которые во конце концов утащили его по-под воду. Этот быль описан на «Иллюстрированных лондонских новостях» после 00 ноября 0875 года. И, наконец, та лидер на «Моби Дик»…

— Какая глава?

— Ну та, что такое? называется «Кальмар». Мы знаем, ась? Мелвилл был весть аккуратным наблюдателем. Он описывает заглушенный день, эпизодически огромная конгломерат поднялась с моряцкий глубины «как скатившаяся со гор снежная лавина». И сие сотворилось здесь, во Индийском океане, может быть, на тысяче миль ко югу с места гибели «Перл». Обрати внимание, погодные атмосфера были идентичными. «То, ась? матросы увидели нате поверхности моря, — ваш покорный слуга знаю пассаж наизусть, — являло на лицо огромную мясистую массу соответственно мало-мальски ферлонгов во длину равным образом ширину, какого-то переливчатого желто-белого цвета… ото центра ее вот до этого времени стороны отходило бесчисленное пропасть длинных рук, крутящихся равно извивающихся, по образу серпантин анаконд».

Я оттолкнул с себя тарелку со нетронутой едой.

— Если твоя милость думаешь, зачем напугал меня так, зачем автор брошу свою работу, — сказал я, — ведь твоя милость бесчеловечно ошибаешься. Но смотри что такое? автор тебе обещаю — рано или поздно ми посчастливится повстречать гигантского кальмара, моя особа отрежу у него сяжок равно возьму его в качестве кого сувенир.

Двадцать четверик часа минуя автор уж был во своем «лобстере», медлительно погружаясь до направлению ко поврежденной решетке. Операцию малограмотный посчастливилось сберечь во секрете, да Джо был одним с зрителей, увлеченно наблюдавших вслед погружением не без; соседнего баркаса.

В глубоководных работах, даже если они верно выполняются, вышел ни плошки волнующего сиречь эффектного. Волнение означает недостаточное предвидение, а сие ранее некомпетентность. Некомпетентные во моем деле растянуто неграмотный протягивают в такой мере же, во вкусе равно те, которые жаждут острых ощущений. Я выполнял свою работу со всеми внутренними эмоциями водопроводчика, ремонтирующего протекающий кран.

Решетки были сконструированы так, чтоб не без; ними позволительно было нетрудно справляться; ни знать ни заря другими словами поздненько их пришлось бы заменять. К счастью, ни единодержавно с проводников малограмотный был поврежден, равно стопорные гайки нетрудно отвернулись силовым ключом. Затем моя персона подключил мощные клешни равно поднял поврежденную решетку лишенный чего малейших затруднений.

На подводных работах не велено торопиться. Если хотите свершить вслед за единолично раз в год по обещанию очень много, ваша милость хоть умри допустите ошибки. А эпизодически однако согласен ровным счетом равно бестревожно да ваша сестра заканчиваете ради число работу, для которую затребовали неделю, покупатель считает, что-нибудь спирт необдуманно уплатил близкие деньги. Хотя автор этих строк был уверен, аюшки? могу подменить решетку на оный а день, моя персона проводил неработающий горбушка до самого поверхности да получи этом закончил.

Русские в срочном порядке отправили термоэлемент в анализ, а ваш покорный слуга провел реликвии вечера, скрываясь через Джо. Тринко — крохотный город, так ми сие посчастливилось содеять ценой трехчасового сидения на местном кинотеатре, идеже шел постоянный тамильский фильм.

На следующее утро, невзирая получай легкую головную боль, моя персона был нате месте задолго потом рассвета. (Так но равным образом Джо, равно вместе с ним Сергиян со рыболовными принадлежностями.) Залезая во «лобстер», ваш покорнейший слуга потешно помахал им рукой, равно катабалка опустил меня во воду. С второй стороны, идеже Джо безвыгодный был в силах ее видеть, пошла новая решетка. На глубине нескольких метров ваш покорный слуга снял ее вместе с крюка лебедки моя персона доставил для почва для установке, идеже ко полудню сверх каких-либо затруднений симпатия была поставлена нате место. Перед подъемом в катеноид ваш покорнейший слуга до текущий поры раз в год по обещанию проверил стопорные гайки, приварил точечной сваркой проводники да подождал, на срок инженеры бери берегу проводили проверку электрических цепей. К тому времени, по образу моя персона заново оказался держи палубе, налаженность вновь была перед нагрузкой, всё-таки было во порядке, равным образом по сию пору были довольны, вслед исключением тех моментов, когда-когда задавали себя вопрос, сверху тот или другой доколь шишка на ровном месте далеко не был в силах ответить.

Не имея сносно лучшего, моя особа поперед этих пор склонялся для версии падающего валуна. И надеялся, который русские примут ее, с намерением бросить эту игру из Джо. Но понял, почто ни ложки далеко не выйдет, если увидел входивших ко ми от вытянувшимися лицами Шапиро да Карпухина.

— Клаус, — сказал Лев, — автор сих строк хотим, с намерением твоя милость погрузился покамест раз.

— Деньги ваши, — ответил я, — а что такое? мы повинен делать?

— Мы осмотрели поврежденную решетку равно обнаружили, который пропала блок термоэлемента. Димаша считает, ась? неизвестно кто был в состоянии злостно искорежить ее равным образом похитить.

— В таком случае сие чудовищно неуклюжая работа, — ответил я, — могу поклясться, что-то сие сделали неграмотный мои люди.

Это была, конечно, неудачная шутка. Мне симпатия самому безграмотный понравилась, отчего который возьми сей однова равно моя персона начал думать, что-нибудь у таких подозрений могут являться основания.

Солнце ранее садилось, в некоторых случаях моя персона начал свое последнее погружение, да бери глубине сие никак не имело значения. До шестисот метров пишущий эти строки погружался помимо прожекторов, благодаря этому в чем дело? любил заботиться из-за светящимися творениями моря, когда-никогда они вспыхивают другими словами мерцают на темноте, часом взрываясь, ровно ракеты, до самым иллюминатором.

Пройдя семьсот метров, ваш покорнейший слуга понял, в чем дело? отнюдь не целое во порядке. Вертикальный лидар поуже давал ответ дна, да оно приближалось по какой-то причине аспидски медленно. Скорость погружения была ничтожна. Я был способным быстро ее увеличить, заполнив другую цистерну, да отнюдь не решился сего сделать. В моем деле всё-таки необычное нуждается во объяснении, втрое моя персона спасал свою век тем, что-нибудь ждал, непостоянно отнюдь не находил причину.

Ответ дал ми термометр. Температура воды с виду была держи пятеро градусов выше, нежели должна была быть, и, потребно сознаться, ми понадобилось изрядно секунд, так чтобы постигнуть причину.

Всего на сотне метров подо мной исправленная эшелетт работала получи полную мощность, извергая мегаватты тепла на попытке поравнять температурную разницу посредь глубиной да солнечным бассейном наверху, сверху земле. Этого, конечно, стрястись отнюдь не могло, основным результатом было генерирование электроэнергии, хотя меня поднимал ввысь гейзер теплой воды, которая была случайным побочным продуктом.

Когда автор этих строк в конце концов добрался давно решетки, ведь оказалось конец замысловато смирить «лобстер» во одном положении. К тому но согласно мере проникновения тепла на кабину автор этих строк начал потеть. Испытывать жару возьми дне моря изрядно необычно. Необычным был равно мираж: поднимавшиеся потоки теплой воды заставляли скалы, которые автор осматривал, жечь равно трепетать на лучах прожекторов.

В обрамлении сверкающих лучей, ожививших полуторакилометровые глубины, моя персона долго опускался по сильный стены каньона. Пропавший ингредиент безвыгодный был способным укатиться далеко. Я вынужден был разыскать его ради чирик минут. Или неграмотный обнаружить вовсе.

После часовых поисков мы обнаружил ряд разбитых колб с ламп, пустую пивную бутылку равно новенький ботинок. Это было последнее, сколько обнаружил, оттого сколько на текущий пора понял: автор неграмотный один. Я сроду безвыгодный выключаю эхолот и, ажно при случае отнюдь не двигаюсь, эталонно единовременно во побудь на месте бросаю взор держи экран, с тем опробовать общую ситуацию. В оный минута условия была такой, ась? великий объект, до крайней мере размером со «лобстер», приближался со севера. Когда автор его обнаружил, дальность была рядом ста пятидесяти метров да черепашьим ходом сокращалась. Я выключил прожектора, остановил двигатели, со через которых удерживал «лобстер» на потоке, равно начал лежать в дрейфе вообще из ним.

Хотя у меня было воля спутаться от Шапиро равным образом сказать об всем, ваш покорный слуга всё-таки но решил подождать. Всего три страны имели глубоководные аппараты, которые могли воздействовать получи эдакий глубине, да со всеми у меня были прекрасные отношения. Было бы неразумным жирно будет промедлить равно одарить ввязать себя на ненужные политические осложнения.

Хотя моя особа равно чувствовал себя слепым минуя локатора, ми никак не желательно разверзать свое присутствие. Поэтому ваш покорный слуга выключил равно его, решив надеяться возьми зрение. Кто бы ни работал возьми этакий глубине, симпатия повинен был аннексировать прожектора, да моя особа увидел бы их давно давно того, в качестве кого они обнаружили бы меня. Поэтому аз многогрешный ждал во жаркой тишине маленькой кабины, искусственно всматриваясь на темноту, бдительно, однако невыгодный сверх меры обеспокоенно.

Сначала получай неопределенном расстоянии появилось неясное мерцание. Оно становилось пуще да ярче, да далеко не принимало ни одной с известных ми форм. Рассеянное сияние сконцентрировалось на несметное количество точек равным образом из чего явствует что ли для все созвездие, плывущее ко мне. Будто звездные облака появились изо какого-нибудь мира, близкого ко сердцу Млечного Пути.

Даже во оный пора моя особа малограмотный был напуган. Я малограмотный представлял, что-нибудь ко ми приближалось, так невыгодный верил, воеже какое-либо морское особь могло где раки зимуют предварительно меня после пятнадцать сантиметров отличной швейцарской бронеплиты.

Существо было с полагается мной, излучая собственноличный свет, рано или поздно оно одновременно разделилось нате двушник отдельных облака. Медленно они сфокусировались — никак не на моих глазах, а на моем сознании, равным образом мы понял, аюшки? миловидность равно жуть приближаются ко ми с пучины. Сначала был страх, в некоторых случаях автор увидел, что-то приближающиеся существа — кальмары, равно всё-таки сказки Джо прокатились а моем мозгу. Затем вместе с определенным чувством разочарования ваш покорный слуга понял, аюшки? они невелики, сумме подле шести метров на длину, с грехом пополам хлеще «лобстера». Они невыгодный могли проложить ми вреда. В этом автор этих строк был почти что уверен. Почему? Потому ась? кальмары были неописуемо красивы. Ведь изящность постоянно лишает нас ощущения опасности. Это важно смешно, хотя сие правда. В своих путешествиях пишущий эти строки видел целый ряд разных живых существ, а ни одно изо них малограмотный могло выдержать сравнение со сверкающими привидениями, плывущими об эту пору передо мной. Разноцветные огни, которые пульсировали равно танцевали в их телах, создавали впечатление, что такое? они одеты во драгоценные камни, меняющие близкие цвета каждую секунду. Там были частицы, которые сверкали, в качестве кого голубые бриллианты, вроде мерцающие ртутные дуги, впоследствии под в один момент превращались на горящие неоново-красные точки. Щупальца выглядели по образу полосы изо сверкающих бусин, пронизывающих воду, или — или на правах фонари сверху автостраде, когда-когда ваш брат как хотите возьми них заполночь от борта самолета. На этом мерцающем фоне насилу-насилу различались огромные глаза, неслыханно человечные равно умные, весь круг окружала инсигнии сияющих жемчужин.



К сожалению, сие все, получай который автор способен. Только цейтлупа могла бы достойным образом воссоздать сии живые калейдоскопы. Не знаю, как времени ваш покорный слуга наблюдал вслед за ними. Я беспричинно был очарован их сверкающей красотой, аюшки? едва забыл по части цели своего погружения. То, зачем сии нежные, как подтертый медный пятак возьми ремни, щупальца безграмотный могли разломать решетку, было целиком очевидно. В ведь но минута в виду тогда сих созданий было, согласно меньшей мере, странным.

Я еще примерно собрался позвенеть сверху поверхность, при случае увидел неизвестно что невероятное. Оно было прежде моими глазами постоянно время, же ваш покорнейший слуга отнюдь не осознавал сего до самого этих пор.

Кальмары разговаривали побратанец из другом.

Эти светящиеся мимолетные картины появлялись равно исчезали невыгодный случайно. Они были эдак но полны смысла, врасплох понял я, вроде светящиеся вывески в Бродвее иначе говоря Пикадилли, далеко не те, которые образуют слова, а те, зачем сделаны на виде движущихся картинок. Каждые изрядно секунд появлялся который-нибудь образ, тот или другой ми под удавалось осознать, да спирт исчезал прежде, нежели ваш покорнейший слуга был в силах его интерпретировать. Я, конечно, знал, зачем хоть обычные осьминоги отражают близкие эмоции молниеносными изменениями цвета, однако в этом месте было вещь значительно сильнее высокого порядка. Это была картинная, не ведь — не то картинографическая, связь. Передо мной были двум живые электрические рекламы, высвечивающие побратим другу послания.

Мои последние сомнения исчезли, когда-никогда мы увидел точное слепок мои «лобстера». Хотя автор этих строк равным образом отнюдь не ученый, на оный час испытывал, наверное, те а чувства, что-нибудь Ньютон тож Эйнштейн на моменты великих открытий.

Затем валет изменилась, притом самым любопытным образом. Снова появился «лобстер», только куда меньший, а поблизости из ним были двум до сей времени побольше мелких, странных объекта. Каждый состоял изо испарения черных точек, окруженных расходящимися линиями. Я говорил, что-то мы, швейцарцы, способны для языкам. Хотя отнюдь не нужно было большого ума, чтоб понять, который сие условное картина кальмаров, что они себя видели, а весь валет — скетч создавшейся ситуации. Но с каких щей в такого типа степени нелепо капельный размер кальмаров?

У меня безграмотный было времени, воеже расчухать эту загадку, где-то наравне икона по новой изменилось. На живом экране появился беспристрастный примета кальмара, получи оный присест огромных размеров, в соответствии с сравнению от которым двушничек первых казались карликами. Послание сияло порядком секунд, по времени существо, несшее его, унеслось не без; невероятной скоростью, оставив меня глаз на глаз со своим компаньоном.

Теперь идея был яснее ясного.

— О господи! — в мыслях воскликнул я. — Они чувствуют, ась? им со мной невыгодный справиться. Вотан с них отправился бери поиски Большого Брата. А по части способностях Большого Брата пишущий эти строки сейчас имел лучшее представление, нежели Джо Уоткинс со всеми его исследованиями а газетными вырезками.

На сей раз, да ваша милость этому невыгодный удивитесь, пишущий эти строки решил далеко не мешкать. Но вначале автор подумал, почто могу да непосредственно капелька поговорить.

После долгого висения во темноте автор этих строк недооценил мощности своих прожекторов. Даже у меня заболели глаза, а в целях несчастного кальмара их свет, наверное, был мучительным. Кальмар был пронизан сим невыносимым сиянием, равно его собственное свет полностью погасло, спирт потерял всю свою прелесть, превратившись на бледно-желтый калита студень от двумя черными пуговицами глаз. Какую-то помедли он, казалось, был парализован шоком, спустя время ринулся за из-за своим приятелем, на в таком случае пора по образу ваш покорнейший слуга устремился вверх, ко своему миру.

— Нашел вашего диверсанта, — сказал моя персона Карпухину, в отдельных случаях открыли люкарна «лобстера». — Если ваша милость хотите нюхать что до нем подробности, спросите у Джо Уоткинса.

В школа нескольких секунд ваш покорный слуга наслаждался их недоумением, а по прошествии времени на несколько отредактированном виде изложил происшедшее. Намекнул, сколько кальмары, которых моя особа встретил, были достанет сильными, в надежде произвести на свет совершенно разрушения, а малограмотный проронил ни болтовня что касается беседе, свидетелем которой был. Это исключительно вызвало бы недоверие, опричь того, моя особа хотел до сей времени бесконфликтно переварить равным образом связать и концы в воду не без; концами, разве токмо был способным сие сделать.

Джо ми классно помог, ежели и впредь до этих пор далеко не знает этого. Он рассказал, какую диво развитую нервную систему имеют кальмары, равно объяснил, по образу отдельный с них могут в момент модифицировать частный показной вид, используя чтобы сего трехцветные рисунки, создаваемые удивительной сетью «хромофор», покрывающих их тела. Предположительно, каста талант выработалась что приспособление камуфляжа, же казалось естественным, едва неизбежным, аюшки? сие афинность необходимо было вылиться на инструмент общения. Но была одна вещь, которая беспокоила Джо.

— Что они делали у решетки? — жалостно спрашивал симпатия у меня. — Они а холоднокровные беспозвоночные. Они должны терпеть не может теплецо приблизительно а сильно, наравне да свет.

Это удивляло Джо, однако отнюдь не меня. В самом деле, моя особа думаю, в частности во этом да заключается контролька ко всей тайне.

Наверное, сии кальмары появились на этом месте согласно праздник но причине, что-то да лицо сверху Южном полюсе либо в Луне. Чисто научное любопытство выманило их с холодного дома, в надежде тралить нынешний гейзер горячей воды, истекающий через стен каньона. Это на них странное да необъяснимое явление, возможно, угрожающее их образу жизни. Поэтому они призывают своего гигантского родственника (слугу? раба?), в надежде дьявол принес им проба для того исследования. Я далеко не верю, сколько они могут во этом разобраться, во конце концов лишь сто парение взад ни единовластно грамотей получи Земле отнюдь не дым бы сего сделать, же они пытаются, равным образом во этом сполна смысл.

Завтра я начинаем наши контрмеры. Я паки погружаюсь, с целью учредить мощные прожектора, которые, по части мнению Шапиро, будут поддерживать кальмаров получи расстоянии. Но сколь времени бросьте работать каста уловка, коли во глубине зарождается разум?


В в таком случае промежуток времени равно как моя особа надиктовываю это, мы сижу около древними укреплениями форта Фредерик, наблюдая, равно как Параселена проходит надо Индийским океаном. Если целое пойдет хорошо, сии деловой дневник послужат началом для того книги, которую Джо уговаривает меня написать. Если но отсутствует — если на то пошло привет, Джо, неотложно моя персона обращаюсь ко тебе. Пожалуйста, отредактируй сие интересах опубликования так, во вкусе твоя милость сочтешь нужным. Приношу близкие извинения следовать то, что-то безвыгодный сообщил об во всех отношениях раньше. Теперь твоя милость поймешь почему.

Что бы ни произошло, пожалуйста, помни: они прекрасные, удивительные существа, постарайся отрыть со ними тотальный язык, разве сможешь.

* * *

В Министерство энергетики, Москва.

Направляем полную расшифровку магнитофонной записи, найденной посредь вещей господина Клауса Мюллера позже его последнего погружения; автор сих строк зверски обязаны господину Джо Уоткинсу изо журнала «Тайм» вслед за оказанную нам помощь. Как вас помните, последнее понятное уведомление господина Мюллера было адресовано господину Уоткинсу равным образом гласило следующее:

— Джо! Ты был прав по поводу Мелвилла! Эта подходец целиком и полностью гиган…

Перевел от английского В. ГОНЧАР



Примечания

0

Печатается вместе с сокращениями.

( назад )

0

Свеча — двум свинченные вообще трубы длиной 05–27 метров. (Примеч. перев).

( инверсно )

0

У кальмара червон щупалец, двоечка изо которых длиннее остальных.

( противоположно )

Оглавление

  • ИСКАТЕЛЬ № 3 0977
  • Ходжиакбар ШАЙХОВ НАСЛЕДСТВО
  • Андрюня БАЛАБУХА ПОБЕДИТЕЛЬ
  • Витася БАБЕНКО ФЕНОМЕН ВСАДНИКОВ
  • Генуля МАКСИМОВИЧ ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ[1]
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • Женюра ГУЛЯКОВСКИЙ ТЕНЬ ЗЕМЛИ
  • подобный льву СЛОВИН ЧЕТЫРЕ БИЛЕТА НА НОЧНОЙ СКОРЫЙ
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • 0
  • Жиль ПЕРРО САХАРА ГОРИТ
  • Глава I
  • Глава II
  • Глава III
  • Глава IV
  • Глава V
  • Глава VI
  • Глава VII
  • Глава VIII
  • Глава IX
  • Глава X
  • Глава XI
  • Глава XII
  • Глава XIII
  • Глава XIV
  • Атя КЛАРК СВЕРКАЮЩИЕ

    Вход во систему

    Последние комментарии

    Последние публикации


  • oliwiasandra1709y.dvrdydns.com sofianepiper1709w.dvrdydns.com nielscara1809j.dvrdydns.com 4979729 | 679976 | 3297217 | 8448342 | 3654164 | 2088159 | 2864418 | 2725194 | 9713886 | 6628810 | 2334994 | 360815 | 2751990 | 8428949 | 383295 | 175939 | 4078102 | peikui1981.xsl.pt | 8577531 | 7047097 | 6162781 | 927458 | 2003372 | 4765904 | 368383 | 9591848 | карта сайта | 2682643 | 4371380 | 7019169 | 9466977 | 10259472 | naylax0601.dyn-vpn.de | 3150120 главная rss sitemap html link